Чудотворец
Шрифт:
Николай и Вера проходят мимо. Слава какое-то время смотрит им вслед, потом догоняет и перегораживает дорогу.
– Вера, ты же обещала?! Сама сказала: как-нибудь погуляем вечером…
– «Как-нибудь» – это не сегодня, – помолчав, говорит Вера.
– Нет, подожди! Ты же сказала: сегодня свободна?!
– Слава, тебе надо идти, – мягко вмешивается Николай.
Молодой человек молча смотрит на него и явно не собирается выполнять ничьих просьб.
– Сейчас ты развернешься и пойдешь прямо к метро, – размеренным тоном произносит Арбенин.
Оцепеневший Слава пару секунд смотрит на Николая, затем разворачивается, идет прямо и натыкается на столб, стоящий в нескольких метрах сзади. Отступив на пару шагов, снова идет на столб. Обернувшись, молодой человек со страхом и растерянностью смотрит на Николая, явно не понимая, что происходит.
– Ну, хватит, не издевайся, – шепотом просит Вера.
– Столб можно обойти, – подсказывает Арбенин.
Слава огибает столб и идет дальше, к метро…
Глубокой ночью, оставшись в комнате один, Ставицкий сел за стол и уставился на пластмассовый стаканчик с карандашами. На висках Виктора от напряжения набухли вены и выступили капельки пота. Не моргая, он смотрел на стаканчик до тех пор, пока тот чуть не сдвинулся к краю стола. Затем – еще немного, и еще… Наконец, карандаши падают на пол.
Ставицкий, тяжело дыша, вытер с лица пот и задумчиво усмехнулся.
Николай пришел в сознание и открыл глаза. Медсестра, встретившись с ним взглядом, тут же побежала к дверям и крикнула, выглянув в коридор:
– Юрий Ильич!
В палату ворвался радостно улыбающийся Юра.
– Ну вот, братишка, совсем другое дело! Давай уже, выкарабкивайся!
– Как ты? – с трудом ворочает языком старший Арбенин.
– Все хорошо, с долгом расплатились, – поспешно сообщил Юра и таинственно понизил голос. – Тут такое дело… Журналистка одна приходила, говорит: у этого Тыквина в восемьдесят третьем дядя работал в «Столичном вестнике»… Похоже, та статья – его рук дело.
Николай невидяще посмотрел мимо брата и снова провалился в прошлое.
…Вот он в кабинете главного врача. На столе лежит номер «Столичного вестника», где на первой полосе напечатана статья с фотографией Арбенина и заголовком «Мистицизм наступает!..»
Главврач вне себя от ярости.
– Чудотворец, твою мать!.. Зачем ты вообще в это влез?! Зачем поперся в эту лабораторию?!. Теперь звонят с самого верху, «берут на контроль»! – он мрачно усмехается. – Ты знал, что советская психиатрия и мистицизм – две вещи несовместные?!
– При чем тут мистицизм?
Главврач молчит, с сочувствием глядя на Николая.
– Писать заявление? – мрачно осведомляется тот.
– Тебе легко: написал заявление, ушел… – как-то виновато вздыхает главврач. – А мне где взять такого специалиста?.. Извини, Коля, это – не мое решение.
…Вот он стоит рядом с профессором Голиным. Тот курит, стараясь не встречаться взглядом с Николаем.
– Меня в этой статье обвиняют черт знает в чем! В мистицизме, шарлатанстве!.. Вы же знаете, что это не так?!
– Коля, я пытался, но… Лабораторию вообще хотели закрыть. Удалось отстоять – при условии, что ты тут больше не появишься… Извини.
Николай пару секунд молча смотрит на профессора, разворачивается и выходит из курилки…
Когда Николай очнулся окончательно, рядом с ним на стуле сидела мама.
– Как вы расплатились с долгом?
– Только не волнуйся, это все ерунда! – отмахнулась Анна Владимировна. – Главное, ты жив… Юрочка жив…
– Что ерунда, мама?
Женщина помялась, а потом с трудом произнесла:
– Квартира…
– Ты отдала за долги нашу квартиру?!
Анна Владимировна, не выдержав, расплакалась.
Николай какое-то время лежал молча. Наконец, он произнес – спокойно и твердо:
– Не плачь, мама, будет у нас квартира… Все у нас будет.
В студии шла съемка. За столом сидели Виктор Ставицкий и Ярослав Гудовский, а одна из зрительниц – худая, морщинистая женщина, – говорила в микрофон.
– У меня были бляшки – огромные, больше пятака – на руках, спине, голове, – сбивчиво, чуть не плача, рассказывала она. – Врач сказал мазать мази – которых сроду в аптеках нет… Я тогда простой крем… детский… положила к телевизору, чтоб вы зарядили… Стала им бляшки мазать – чешуя слезла, зуд исчез… А то ведь раньше вся чесалась – ночью спать не могла…
– Сами бляшки пока не прошли?
– Побледнели только.
– Пройдут-пройдут…
– Виктор Витальевич, родненький, – прослезилась женщина, – что б я без вас делала!
…Эту передачу смотрели десятки тысяч телезрителей, в том числе и Арбенин.
Он с забинтованной еще головой сидел на диване в съемной квартире с простенькой мебелью. Услышав, как открывается входная дверь, Николай не двинулся с места.
«Это счастье: знать, что даже так, на расстоянии, ты можешь кому-то помочь. Но эффект от прямого контакта несравнимо выше… И я понял, что не имею права сидеть здесь, в Москве, когда моя помощь нужна людям по всему Советскому Союзу!»