Чума на ваше поле !
Шрифт:
— Наронг, — позвала она, — не уходи.
— Ты предлагаешь мне провести ночь под твоим окном, как Ромео?
— Ну, положим, Ромео никогда не проводил ночь под окном, — вдруг улыбнулась Лена. — Они встречали рассвет в постели.
Полковник не ответил.
Он медленно, не спуская с Лены глаз, вернулся к окну и перепрыгнул через подоконник — хорошо тренирован.
Он сразу обнял ее и замер.
— Ты только не думай, — начал он по-английски, но потом не справился с чужим языком и закончил фразу по-тайски. Она не поняла слов, но значение их было понятно без перевода.
— Скажи, чтобы солдаты ушли, — попросила она шепотом.
— Не сходи с ума, они только этого и ждут, — ответил шепотом Наронг. — Как только Лю узнает, что я здесь с русской женщиной, без охраны… тут нам с тобой и пришел конец.
Он потушил лампу.
Неподалеку все еще шумели голоса, перекликались полицейские или санитары, загудела машина.
Господи, какая я бездушная… я хочу отдаться мужчине, который… по приказу которого убили глупого Васю. И Вася, и еще одна, почти незнакомая женщина лежат на траве…
Взревел мотор? Может, их увозят?
— Ты о чем думаешь? — Полковник оторвал губы от ее шеи — а она и не заметила, что он целует ее… как она могла не заметить, — от его прикосновения к груди по спине пробежали мурашки. И он поцеловал ее по-настоящему… сколько же лет у меня не было мужчины! Это преступление!
Она позволила ему раздеть себя и осталась стоять посреди комнаты, пока он раздевался — быстро и ловко, не кидая одежду на пол, где валялось ее платье и трусики, а вешая на спинку стула — он был виден, потому что свет фонаря проникал сквозь окно.
Она села на край кровати.
Он сел рядом.
— Как странно, — сказал он, — я так к тебе отношусь…
— Я понимаю.
Он сильно и приятно нажал на грудь и заставил ее лечь на кровать. Кровать взвизгнула, и она испугалась, что Сени услышит.
Но потом ей уже было не до Сени, потому что на мгновение ей стало больно — будто он был ее первым мужчиной, но тут же она сама отыскала губами его губы, и губы ее стали мягкими, влажными, жадными, а внутри нее все разрывалось от щекотного счастья, которое требовало встречать его, обнимать, ждать и, главное, не закричать от наслаждения, которого она, оказывается, никогда раньше не испытывала.
Она хотела говорить с ним и рассказать ему все, что с ней случилось, но он почти сразу заснул, прижавшись к ней всем телом, и она, придя в себя, спохватилась, что ей повезло — не надо рассказывать, даже Наронгу. Зачем? Что она о нем знает? Он хотел подарить ей камень… за несколько тысяч долларов. Откуда эти деньги?
Вдруг ей страшно захотелось поглядеть на звездный сапфир. Еще два часа назад она и подумать о нем не могла.
Она осторожно отвела руки Наронга, он уютно забормотал во сне на непонятном, как будто детском языке, но не проснулся.
Камень лежал на столе, в коробочке, как она его принесла, так и оставила, не раскрывая.
В окно светила луна. Этого света оказалось достаточно, чтобы в камне вспыхнула чудесная звездочка.
Она смотрела на камень, чуть поворачивая его, и звездочка плавала внутри, дрожа лучами.
Темная тень закрыла свет…
Лена вздрогнула. И тут же поняла, что под окном прошел солдат.
Ну и пускай себе ходит.
Громко звенели цикады и ворковали ночные птицы… а может, лягушки.
Лена вернулась в постель. Постель была теплой, но не жаркой, у Наронга была прохладная чистая молодая кожа.
Не просыпаясь, он обнял ее крепче, и его губы стали искать ее рот.
— Глупый, я тебя растерзаю, — прошептала Лена по-русски. — Ты не понимаешь.
Он понимал. Или понял потом.
Когда Лена лежала на спине, раскинув руки, она подумала, что ей должно быть стыдно перед солдатом.
— Извини, — сказала она, — что я кричала. Но мне было так хорошо.
— Это хорошо, — промурлыкал Наронг. И сразу заснул. Теперь он забудет провести меня в Бирму, подумала, засыпая, Лена.
Она проснулась утром от того, что полковник Наронг поднялся и, стараясь не шуметь, одевался. Косые лучи солнца били в окно, пронизывая тонкую занавеску, оглушительно пели птицы.
— Чудесное утро, — сказала Лена, — как ты спал?
Наронг подошел к ней, наклонился, поцеловал в глаза, в щеки — нежно целовал ее, и Лена нежилась, как в теплой воде.
— Мне жаль, что надо уходить.
— Дела?
— Конечно, дела, — сказал он. — Если забудешь о них, тебя съедят.
— Ты обещал мне.
— Я никогда не забываю об обещаниях. Ты ночью встала и смотрела на камень. Он тебе нравится?
— Очень.
— Я рад. Одевайся, иди завтракать, я вернусь через час и тогда скажу тебе…
На веранде уже стоял юный слуга, он принес поднос с завтраком и расставлял на столе приборы.
— Может, позавтракаешь? — семейным голосом сказала Лена.
— Я утром пью только холодную воду, — ответил полковник.
Ночью она даже в мыслях не могла бы назвать Наронга полковником. Какое дело ее губам до чина этого человека? А сейчас назвала.
Белье почти высохло, она переоделась, умылась — все еще было не жарко.
Она вспомнила о смерти Васи — ночью не помнила.
И начали возвращаться черные мысли, и начало овладевать ею чувство долга перед Николаем и Борисом.
Неужели он не обманет ее? Но ведь с его точки зрения глупо потакать причудам и капризам иностранки. Тем более если дело явно связано с наркотиками.
Вместо Сени в саду разгуливал другой, незнакомый солдат. Наронг возвратился точно через час, как обещал.