Чтение онлайн

Она обхватила лицо руками, низко опустив голову. Стоило ли объясняться? Главное, что они любят друг друга. Рамон принялся целовать ее губы, шею, грудь. Затем уложил на цветы и слился с нею с величайшей нежностью и любовью.

Когда сквозь густую листву на землю начали постепенно опускаться сумерки, Рамон наконец помог Нэнси встать и обнял ее.

— Так как насчет Уинтертона и Васильева? — обратился он к ней в третий раз.

Несмотря на нежность, с которой он обнимал ее, в блеске его почти черных глаз таилась угроза.

Нэнси прижалась к Рамону, положив голову на его могучую грудь.

— Вир никогда не был моим любовником, — сказала она тихо.

— Значит, мой приход оказался своевременным. — В его голосе прозвучала холодная насмешка.

Нэнси улыбнулась. Ей казалось, что она никогда не забудет ужаса той страшной сцены. Теперь же все это куда-то кануло.

— Ведь так? — Он приподнял ее подбородок.

— Я никогда не хотела стать любовницей Вира. Мне было очень одиноко, а он заботился обо мне. Думаю, что его внимание помогло сгладить боль и страдания, которые я испытывала из-за тебя.

— А Ники?

Она посмотрела ему в глаза:

— Ники был моим любовником всего одну ночь.

— Верю. — Но по его голосу она чувствовала, что это не так.

Нэнси переплела свои пальцы с его пальцами, и теперь уже она удерживала Рамона, глядя на него широко раскрытыми, темными, полными искренности глазами.

— Я приехала сюда, чтобы скрыться от тебя, а не для того, чтобы встретиться. Ты как-то говорил, что никогда не поедешь на Мадейру, и я поверила. Мне казалось, что это единственное место, где я случайно не встречусь с тобой. Я собрала свои вещи и уехала, но не могла забыть тебя. — Голос ее стал глуше. — И вот ты появился здесь. У меня больше не было сил сопротивляться. Твоя близость притягивала меня словно магнит. И не важно, что ты проявлял равнодушие и грубость, для меня было утешением по крайней мере видеть тебя.

Увидев тебя с Тессой, такой молодой и хорошенькой, увидев, как она обожает тебя, как ты смотришь на нее, как обнимаешь, я не смогла этого перенести. Вот тогда-то мы с Ники и стали любовниками. Я нуждалась в физическом утешении. Мне хотелось, чтобы меня любили. Но все это произошло случайно. — Губы ее скривились в мимолетной улыбке. Ей очень хотелось, чтобы Рамон понял ее. — У Ники, как и у тебя, много любовниц, но они ничего не значат для него, так же как и для тебя. Ники не влюблен в меня, да и мне он безразличен. Просто в какой-то момент нас потянуло друг к другу. Вот и все.

— Можешь ли ты простить меня? — Глаза его блестели от внутренней боли.

В ответ она поцеловала его. Это был продолжительный, глубокий, полный любви поцелуй.

Медленно, рука в руке, они поднимались по тропинке к отелю.

— Сюда едет Джек, — сказала она. — Хотя ты должен это знать.

— Я не знал, но это не имеет значения.

— Никакого.

Они продолжали идти молча. Сквозь тонкий шелк платья она чувствовала тепло его крепкого бедра, прижимающегося к ее телу.

— Я должен объясниться с Зией. Час назад я сказал ей. что собираюсь сделать предложение Тессе Росман, — сообщил Рамон с легкой усмешкой.

Нэнси остановилась, глаза ее расширились.

— Ты сделал это?

Он засмеялся:

— Хотел сделать. Только потому, что не мог быть с тобой. А если не с тобой, то мне было все равно с кем.

— Но бедная девочка…

Он поцелуем заставил ее замолчать.

— Эта девочка ничего не узнает.

Нэнси неожиданно вздрогнула.

— А если бы ты не приехал сюда… Если бы остался в Нью-Йорке… Если бы поехал в Париж или Рим…

Рамон остановился и, положив руки на ее плечи, пристально посмотрел ей в глаза:

— Неужели ты ничего не понимаешь? Мой приезд на Мадейру не был случайностью. Я появился здесь, потому что знал, где ты. Что, по-твоему, я делал в Нью-Йорке, когда тебя там не оказалось? Просто пожал плечами и все?

— Не знаю…

— Так я расскажу тебе. — Его голос снова стал мрачным. — Я поехал в Хайяннис, чтобы увезти тебя силой. Но тебя там не было. — В его словах явно чувствовалась боль и ярость.

Нэнси задрожала от ощущения его желания и любви к ней.

— Твой дворецкий сообщил, что у мэра был сердечный приступ и что ты уехала на Мадейру.

Она прижалась к нему, ноги ее внезапно ослабели. Он почувствовал ее реакцию и неожиданно усмехнулся:

— Не беспокойся. Я не вторгался к нему, но наверняка сделал бы это, если бы в пароходном агентстве не подтвердили, что ты уплыла на «Мавритании». Я последовал за тобой на «Бремене», а в Саутгемптоне пересел на «Кезию».

— И о чем ты думал при этом?

Жесткие складки вокруг его губ смягчились.

— То ли я сошел с ума, то ли ты свихнулась. То ли ты сбежала, то ли ждешь меня. По прибытии на Мадейру мне хотелось верить в последнее. Другое, по-моему, было невозможно.

— И потому ты пришел в мою комнату?

—Да.

Они помолчали. Над ними свисали цветы мимозы и цеплялись за волосы.

После короткой паузы она тихо произнесла:

— Прости меня, Рамон. Я должна была остаться в Нью-Йорке и выяснить с тобой все после обвинений моего отца в твой адрес.

— Не надо извиняться. Не надо этих «должна была».

Сквозь последние ряды деревьев уже можно было видеть золотистые стены и розовые крыши отеля.

— Я люблю тебя, дорогая. Только это имеет значение.

Они надолго замерли в страстном поцелуе, затем вышли из-за цветов и деревьев и прошли через лужайку, держась за руки.

Бобо, в великолепных бархатных светло-вишневых брюках и очень коротенькой блузке, прервала беседу с Люком Голдингом и уставилась на них. Костас усмехнулся и нырнул в бассейн, чтобы поплавать напоследок. Уж если Нэнси начала флиртовать, видимо, теперь ее не остановишь. Сначала Уинтертон, затем Васильев, теперь Санфорд. Костас вынырнул, широко улыбаясь и стряхивая воду с ресниц. Вероятно, у Джека Камерона в семье бунт. Интересно, как он справится с ним.