Чтение онлайн

Сайри тяготела к политике, так как считала, что политика дает власть, а власть позволяла изменить условия жизни людей, таких как ее родители. Теперь она поняла, что заблуждалась. Джек Камерон раздавал обещания лишь для того, чтобы получить голоса избирателей, но никогда по-настоящему не интересовался жизнью сотен и тысяч американцев, ежедневно сносивших тяготы и лишения, о которых он и понятия не имел. Сайри ненавидела этих беспечных богачей, которые не позволяли войти в их круг чужаку, если их не устраивало его происхождение. Она знала, что ей делать. Это будет ее месть.

Это был очень насыщенный день. Утром, просмотрев с сеньорой Энрикес список вновь прибывших гостей, Нэнси провела затем несколько часов с Салли, портнихой Зии, обсуждая детали своего собственного костюма и костюмов гостей для предстоящего бала с переодеваниями. Важно было не допустить, чтобы у каких-нибудь двух леди оказались одинаковые наряды.

Бобо собиралась предстать персидской принцессой, Венеция Бессбрук в соответствии со своим именем — венецианской придворной дамой. Лавиния Мид, поразив и Салли, и Нэнси, решила нарядиться китайской императрицей. Мариса Морено не нуждалась в услугах Салли и ее помощниц. Она собиралась выступить в великолепном костюме матадора. Нэнси выбрала наряд Анны Болейн, и Салли приготовила для нее пышное платье из темно-красного бархата с жемчугом.

Нэнси дала подробные указания относительно предстоящего бала и выбрала в качестве господствующего розовый цвет. Оформление, блюда, шампанское. — все должно быть розовым. Затем, довольная проделанной работой, она лично встретила князя Феликса Заронского с его великолепным белым жеребцом. Жеребец, сопровождаемый вверх по узкой дороге от самой гавани целой толпой одетых в ливреи слуг, бил землю копытом и с пеной на губах дико вращал глазами. Нэнси решила, что коня опасно помещать рядом с голубями и павлинами, и, повосхищавшись им вместе с довольным князем, велела отвести его в роскошные, хотя не часто используемые конюшни.

Князь слишком бурно выражал свое восхищение хозяйкой. Затем не спеша окинул Нэнси взглядом с головы до ног и решил попозже расспросить о ней мужскую половину гостей отеля. Когда ему сказали, что князь Николай Васильев тоже проживает в отеле, глаза на его породистом лице зажглись каким-то особым светом. У Васильевых и Заронских была общая бабушка. Нэнси усмехнулась и подумала, не был ли один из них побочным сыном царской семьи. При упоминании о Запари князь пришел в замешательство. Это имя не имело никакого отношения к семье Романовых. Когда же он узнал, что здесь леди Бессбрук и она останется до конца месяца, князь явно оживился. Он встречался с леди Бессбрук на Адриатике в прошлом году. К сожалению, она была увлечена там каким-то ничтожеством, хотя и миллионером. Нэнси, сделав правильный вывод из такого весьма нелестного описания миллионера, поняла, что это был Регги, и вынуждена была сообщить князю, что этот джентльмен также живет в отеле, небрежно добавив, что, хотя эти двое по-прежнему остаются друзьями, в последние месяцы в их отношениях наметилось явное охлаждение.

После князя Нэнси приняла энергичную, суетливую мисс Полли Уотертайт из Бостона.

Нэнси подумала о том, какой скрытный образ жизни она вела раньше. Они жили в одном городе с мисс Уотертайт и никогда не встречались, из чего следовало, что она вела почти затворническую жизнь. В свои восемьдесят мисс Уотертайт выглядела прекрасно. Она с удовольствием выставляла напоказ свою пышную грудь и смеялась так, что, наверное, было слышно в Фанчэле.

Когда прибыла Кейт Мэрфи, Нэнси решила, что ей не обязательно лично встречать ее. Просочились слухи, что один из бывших мужей Мэрфи был также бывшим другом мисс Уотертайт. Женщины, громко смеясь, с удовольствием обсуждали недостатки, слабые стороны и эксцентричные причуды мужчин. Даже Нэнси, закаленная атмосферой злобных сплетен и острот в Вашингтоне и Нью-Йорке, краснела до корней волос, слушая воспоминания этих двух восьмидесятилетних дам, и решила удалиться под предлогом, что ей надо позаботиться о шампанском. Нэнси не возвращалась, пока обе дамы в полном дружеском согласии не удалились.

Затем Нэнси провела целый час с мисс Ниной Корелли и обнаружила, что эта сошедшая со сцены оперная звезда крайне застенчива. Посыльного отправили на поиски Монткалмов, чтобы пригласить их на предобеденный кофе глясе в компании с Нэнси и мисс Корелли.

К тому времени Нэнси потихоньку сообщили, что ей необходимо быть в другом месте. Мисс Корелли, встретившись с непринужденным дружелюбием Монткалмов, оттаяла и вскоре уже выглядела вполне довольной.

Сеньора Энрикес сообщила Нэнси, что молодая англичанка легла утром в ванну и перерезала себе вены на обеих руках. Когда Нэнси поспешно прибыла на место происшествия, прекрасная ванная комната от крови превратилась, казалось, в лавку мясника.

Девушка уже лежала на кровати, укрытая одеялом, а врач отеля быстро бинтовал второе окровавленное запястье. Лицо девушки было таким бледным, что почти не отличалось от простыней.

— Она была очень близка к тому, чтобы осуществить задуманное, — мрачно сказал врач-португалец. — Еще минут десять, и было бы уже поздно.

— И часто здесь происходит такое? — с ужасом спросила Нэнси.

Врач пожал плечами:

— Один или два раза за сезон. Обычно поздно ночью, после обильной выпивки и разрыва любовных отношений.

Раны были перевязаны. Служанки отмыли ванную. Веки девушки, встрепенувшись, приоткрылись, и она взглянула на врача тусклым взглядом.

— Что нам теперь делать? — спросила Нэнси. Девушка была не старше Верити.

— Дайте ей вот это успокоительное, — сказал доктор без всякого сочувствия. Затем приподнял голову девушки над подушкой и, положив ей на язык маленькую таблетку, поднес к ее губам стакан с водой. Она послушно проглотила лекарство.

Доктор собрал свой саквояж.

— Она больше этого не сделает. По крайней мере в ближайшие несколько месяцев. — Он почтительно поклонился Нэнси и вышел из комнаты.

— Я распоряжусь, чтобы служанка подежурила у ее постели, — сказала сеньора Энрикес, собираясь последовать за доктором.

— Да. конечно. — Нэпси продолжала стоять у кровати, разглядывая умиротворенные черты девушки. — Я должна была встретиться с миссис Хани-Смит за коктейлем. Не будете ли вы так добры передать ей мои извинения?

Экономка кивнула и прикрыла за собой дверь. Служанка, оробев в присутствии Нэнси, тихо сидела у выхода.

Глаза девушки были по-прежнему закрыты. Нэнси не спеша обошла постель и присела на краешек, осторожно протянув руку и ласково коснувшись холодной руки девушки.

Леди Хелен Бингэм-Смит, дочь графа и графини Дентли, приехала в «Санфорд» в сопровождении тетушки, особы весьма необщительной.

— Мне очень жаль, что ты так несчастна, — сказала Нэнси. Дыхание девушки едва заметно изменилось. — Я знаю, ты не поверишь мне, но что бы ни было сейчас, пусть даже самое плохое, через год все забудется.

Маленькая слезинка скатилась по детскому личику.

— Прикажи кто-нибудь тебе умереть, хочешь ты того или нет, думаю, ты до последнего вздоха стала бы бороться за жизнь независимо от того, что сейчас ты несчастна.