Чтение онлайн

Стиральная машинка, посудомойка, робот-пылесос, клининг, мягкие ковры, мультиварка, гриль, тостер… Перечисляю про себя приборы, созданные для облегчения домашнего труда и оставленные все там. От этого тоска становится ещё невыносимее. А автомобили, поезда, самолёты… Вряд ли здесь лучшие умы изобрели что-то подобное раз освещение до сих пор свечное.

— А дорога? — в ход идёт шкатулка с драгоценностями и гребни с заколками. Хотя, зачем в монастыре украшения? — Неможно юной леди ехать одной. Позорно. Грешно. И батюшка с матушкой не должны допустить этого. Они просто обязаны отправить с вами надёжную няньку Мисти.

— У тебя язык без костей, Мисти, — неожиданно обрушивается на нас бас. За стенаниями тётки я даже не услышала скрип открывающейся двери. — Лучше бы шустрее выполняла приказы.

За папенькой в спальню заходит, наверное, маменька. Вполне молодая, статная, фигуристая и очень красивая женщина. Смотрю на родителей Ларелии и Аделии и не понимаю, как у такой яркой, колоритной пары родились две такие блёклые моли? Прям как у Деми с Брюсом. Что ни дочь, то крепкий орешек.

— Я уже всё собрала, — по-деревенски вытирает рукавом влажные щёки Мисти. — И я всё равно считаю, что неможно отправлять Ларелию одну. Она росла как домашний цветочек. Ей просто необходим близкий человек рядом. А ближе родителей и няньки у неё никого нет.

— Папенька, маменька, — сглатываю протест и скромно опускаю очи в пол. — Я боюсь ехать одна. Можно возьму с собой Мисти?

— Мы не можем ждать, пока она соберётся. Экипаж уже ждёт, — мотает головой Карлос. Маменька, не знаю, как её зовут, в это время судорожно вдыхает и прикрывает глаза. Из-под ресниц вытекают крупные слёзы, а губы жалобно трясутся.

— Я уже собралась, — вышагивает вперёд Мисти, прижимая к огромной груди ладони.

— Пусть едет, Карлос, — подаёт бархатный голос маменька, осторожно проводя пальцами по предплечью супруга. — Мне спокойнее будет.

— Ладно. Пусть, — накрывает батюшка своей ладонью руку жены. — Спускай свои пожитки во двор, Мисти.

Нянька чуть ли не лбом бьёт об пол в благодарности и задом, не выпрямляясь, пятится на выход. Я же ограничиваюсь кивком, не представляя, как себя сейчас вести и что говорить. Наверное, надо выяснить куда меня везут и на сколько, но кроме матерных эпитетов ничего не вертится на языке.

— Послушай меня внимательно, Ларелия, — отстраняется от супруги Карлос и склоняется ко мне, приобняв за плечи и переходя на шёпот. — В экипаже тебя ждёт Седорик. Ты, наверное, не помнишь его, но можешь полностью доверять. Когда вы покинете наши земли, он расскажет тебе куда и зачем вы едете. Связь будем держать через него. Как только всё решится в нашу пользу, я сразу пошлю за тобой. Главное, помни, что мы тебя любим и сделаем всё, чтобы ты вернулась.

Мы обнимаемся. Родный отец с трудом сдерживает скупую слезу, маменька захлёбывается рыданиями, я для приличия всхлипываю, за окном в тему завывает неведомая зверюшка.

А дальше скомканное прощание, закрытый экипаж, не менее лохматый чем Карлос дядька внутри, непроглядная темень впереди и страх, что моя жизнь рассыпается на глазах и воронкой стремительно уходит в слив канализации.

Тусклый свет окон быстро удаляется и скрывается в черноте, погружая всё вокруг в непроглядную темень. Как в этой саже, иногда проткнутой туманными щупальцами блёклой луны, экипаж держится утрамбованной телегами дороги, и, не сбавляя темпа, несётся в неизвестность?

Правда, пункт назначения секретен для меня и Мисти. Седорик, выглядящий в полумраке небольшой лампы, походящей на наши керосинки, значительно старше Карлоса, точно знает, куда везёт двух перепуганных женщин и молчит.

Из его заросшего шерстью рта не вырвалось ни звука с тех пор, как кучер закрыл за нами дверь и вскочил на козлы. Мужик невозмутимо пялится в окно, как будто видит все красоты, что проносятся за ним. На притихшую меня и вздыхающую Мисти угрюмый молчун не обращает никакого внимания.

И пока моя персона обделена вниманием друга Карлоса, я прикрываю глаза и погружаюсь в думы. Меня уже не так волнует причина выброса в этот мир, как страшит та огненная зараза, что пробралась в моё тело и вспыхивает в самый неподходящий момент.

Судя по тому, как она превращает меня в живой факел, кормится эта тварь моей злостью. Достаточно словить повышенную дозу адреналина, как руки начинают лизать языки пламени. И самое странное во всём этом, что огонь, сжигающий человеческую плоть похлеще крематория, мне абсолютно не приносит никакого вреда. Наоборот, ластится как приставучий котёнок, рождая внутри странную нежность.

Зажмуриваюсь сильнее, вспоминая свои ощущения перед вспышкой. Дрожь в коленях, пульсация в висках, покалывание от ускорившегося гона крови, распирание в груди то ли от нехватки, то ли от переизбытка воздуха и паскудное желание разреветься немедленно. Всё то, что я испытывала в моменте изнасилования и удушения. Совпадение? Вряд ли…

По крайней мере, если действительно считать их за симптомы, я смогу с точностью до секунд прогнозировать сход лавины и попытаться успокоиться, выровнять дыхание, замедлить бег сердца.

Из мыслей вырывает резкий толчок, подбрасывающий и сталкивающий меня с неудобного сиденья. Судя по оханью тётки с бидонами и ругани хмурого мужика, удержаться на попах не удалось никому. Подскакивания на кочках и провалы в ямы продолжаются, заставляя всех вцепиться с ручки на дверях.

— Что ж, теперь можем поговорить, — низким баритоном подпрыгивает от тряски голос Седорика. — Путь наш лежит на север Теодории. Жить вы будете в моём охотничьем имении. Там на пол скакового дня нет никого в округе. Для прислуги ты дочь моей сестры Маруши Лара. Больше двадцать лет назад Мара вышла замуж и уехала из наших мест и с тех пор не появлялась, так что все легко поверят в эту легенду.

— Кем буду я при Ларелии? — запыхавшись, взволнованно интересуется Мисти. Видно, что прыжки в карете даются ей нелегко.

— Лары, — жёстко поправляет её Седорик. — У супруга Маруши была безмужняя и бездетная тётка. Имара так опекала племянника на свадьбе, что не смогла отпустить юную девицу без сопровождения.

— Какая цель моего переезда к дядюшке? — оживаю и я. Новость, что родный отец сплавил меня не в монастырь безмерно радует. Досуг в охотничьем имении лучше, чем молитвы и принудительный труд на благо церкви.