Чтение онлайн

Но я не сдавался. С каждым толчком, с каждым прикосновением к грубым деревянным ручкам, я посылал в них тончайшую волну воли. Я не пытался сдвинуть её магией — я пытался её осязать. И постепенно, сквозь мышечную усталость, стало проступать иное ощущение. Словно мои пальцы обретали какое-то особенное, пронизывающее плотные вещества зрение. Я начал чувствовать материал.

Я ощущал зернистую, рыхлую структуру дешёвой стали обода. Чувствовал, где металл устал, где его слабости. И тогда моё внимание оказалось приковано к левому колесу. Там, в бронзовой втулке, скрывалась крошечная, невидимая глазу трещинка. Она была причиной едва уловимого, но раздражающего скрипа.

Идея пришла сама собой. Что, если не командовать, а… лечить? Если сталь — это плохой для моей магической энергии проводник, то, может, её можно не пробивать силой, а плавно насыщать?

Я изменил тактику. Вместо резкого импульса — упрямый, непрерывный поток, тонкий, как игла. Я не чинил трещину, я как бы уговаривал металл вокруг неё сомкнуться, перетечь, затянуть рану. Часы упорного труда стали одновременно часами незаметной, кропотливой работы. Я был и кузнецом, и целителем, вгоняющим свою волю в самую сердцевину материи.

И — о, чудо! К полудню скрип прекратился. Сначала едва заметно, затем вовсе исчез. Трещина не исчезла, но края её спеклись, спаялись невидимым паяльником моей воли. Это была микроскопическая победа, но для меня — целая открытая вселенная.

Из этого триумфа меня вывело тяжёлое похлопывание по спине. Я обернулся. Передо мной стоял Глеб, один из моих «коллег», его лицо, пропитанное угольной пылью, расплылось в одобрительной ухмылке.

— Ну, паря, — прохрипел он, — а ты, я смотрю, втянулся. Руки-то на месте, и спина не подвела. Ребята говорят — мужик выйдет.

В его словах не было лести, лишь констатация факта, заслуги, добытой тяжёлым трудом. И в этот миг я почувствовал нечто новое. Да, подчас так важно стать своим, пусть и в этом угольном аду.

Но это было ничуть не менее важно, чем починка подшипника.

Слова Глеба повисли в воздухе, и тут же нашли отклик.

— Слышь, Лёха, — окликнул меня бородатый исполин по имени Степан, тыча толстым пальцем в свою перекошенную тачку. — У меня эта колымага вторую неделю воет, будто по покойнику. Глянь, умелец, может сдюжишь?

Это было уже не просто признание. Это было доверие. Я кивнул и подошёл.

Менять саму втулку было долго, да и инструмента нужного не было под рукой. Пользоваться магией снова также не с руки, теперь придётся подключать смекалку.

Поставив тачку на козлы, я с задумчивым видом взялся за обод колеса и покачал его из стороны в сторону. Чувствовался небольшой, однако же заметный зазор.

Проверил заодно ось, не гнутая ли она, благо металлических отходов в виде прутов и арматурин тут хватало. Вращая само колесо, я присмотрелся к бронзовой втулке. С одной стороны, она была идеально гладкой, а с противоположной — виднелась глубокая выработка, почти жёлоб. Именно в этом месте стальная ось и била по разбитому колесу, вызывая тот самый истошный скрип.

— Степан, тут непросто, надо втулку новую ставить, — сказал я. Проблема, видимо, тут типовая, но не мог же я сейчас починить её как свою, с помощью магии, это будет слишком наглядно. — А пока давай вот что сделаем, глядишь, до вечера и хватит.

Степан, кряхтя, ухватил массивный гаечный ключ. Вдруг рядом возник Глеб.

— Эй, Степан, брось ты сам пытаться. Твоими медвежьими ручищами только ремонтировать самому. Сделай как парень велит, а назавтра отдадим её ремонтёрам, пущай чинят, работа у них такая. — С притворной суровостью сказал он, отбирая у того инструмент. — Ты, Лёха, командуй.

Побродив по округе, я из кузнечного цеха принес промасленный обрывок кожи, благо, у кузнецов такое водилось. Ножом вырезал узкую полосу шириной с пару пальцев аккуратно проложил эту кожаную полосу между осью и внутренней поверхностью втулки и стал потихоньку насаживать колесо обратно на своё место. Пришлось повозиться, чтобы моя система не сбилась в этом процессе. Глеб со Степаном, затаив дыхание, оказывали посильную помощь, не задавая ни единого вопроса. При установке я осознанно на пару миллиметров сместил колесо, чтобы ось имела другое пятно контакта. Что ж, теперь осталось только хорошенько смазать.

— Вот, чёрт! — просиял Степан, качнув обновлённую тачку. — И правда, намного тише. Спасибо, браток. Значит, не только руки, но и голова на месте.

В этот момент с разгрузочной платформы донёсся испуганный возглас. Молодой паренёк, Ванька, не удержал перегруженную тачку, и её колесо съехало с дощатого настила, зарывшись по ступицу в рыхлую угольную пыль. Он отчаянно дёргал за ручки, но безуспешно.

Я, не раздумывая, бросился к нему, следом Глеб и Степан.

— Брось дёргать! — скомандовал я. — Сейчас только глубже зароешь! Глеб, ты за колёсную арку поднимай. Степан, сбоку поддень ломом. Ванька, тащи за ручки, как только мы её сдвинем.

Мы вчетвером, как один механизм, упёрлись. Мышцы налились свинцом, из груди вырвался общий стон усилия. Тачка с противным чавканьем вылезла из пыльной ловушки.

— Вот… спасибо, — выдохнул Ванька, красный от стыда и напряжения.

— Учись, молокосос, — буркнул Глеб, но похлопал парня по плечу. — Одному в нашем деле — смерти подобно.

С этого момента всё пошло иначе. Я стал не просто своим, а «Лёхой-умельцем». Кто-то просил глянуть на заевшую заслонку вагонетки, кто-то — помочь рассчитать упор для особенно тяжёлой поковки. Работа спорилась не из-за магии, а из-за слаженности. Лопата, вовремя подставленная под груз; плечо, подставленное в нужный момент; короткая, понятная команда в общем грохоте. В этом был свой, грубый и простой, но абсолютно искренний покой. И своя честь, которую здесь не выдавали с формуляром о дворянстве, а зарабатывали потом и кровью.

Работа закипела с новой силой. Мы с Глебом и Степаном организовали что-то вроде конвейера: я и Ванька грузили, они отвозили. Ритм задавал Степан, периодически покрикивая: «Давай, давай, поддай!» или «Эй, на том конце, не зевай!». В воздухе висела не только угольная пыль, но и своеобразное братство, спаянное общим потом.

Именно в этот момент, сквозь золотистую дымку поднимавшегося от нагретых котлов пара, я и заметил знакомую фигуру. Борис Петрович шёл через двор неспешно, но целеустремлённо, словно ледокол, уверенно рассекающий ледяной покров. Его цепкий взгляд скользнул по работающей бригаде и почти сразу же остановился на мне. Он не стал кричать, чтобы позвать меня. Он просто подошёл и встал рядом, дожидаясь, когда я оторвусь от тачки.