Чтение онлайн

— Конечно, конечно, — она сладко улыбнулась, но глаза оставались холодными, немного недоиграла. — Бегай меньше по вечерам, всё же не ребёнок. Иди отдыхай, завтра рано вставать.

Я откланялся и вышел, чувствуя на спине её колючий взгляд. Да, определённо, подвох с доставкой на работу на общем фоне был. Но какой? Ладно, разберёмся. Утро вечера мудренее.

Комнатка моя встретила меня знакомым запахом пыли и старого дерева, но без каких-либо следов клопов. Мои солдатики-молодцы явно поработали на славу. Они стояли на столе по стойке «смирно», и я мысленно похвалил их.

Утро началось с того, что меня разбудил резкий стук в дверь и голос Кузьмы:

— Эй, барин, вставайте! Через полчаса уезжаем! — раздражённо вещал мужчина. — А то мне потом с Вячеславом Иванычем на Косую гору ехать.

Как «через полчаса»? Эта мысль зажужжала у меня в голове, я резко вскочил и начал одеваться. Это же надо, получается, что меня на фабрику повезут одного? Я быстренько умылся, оделся и решил по пути забежать на кухню, где прихватил пару пирожков только что из печи, не обращая внимания на приглушенное ворчание поварихи по этому поводу, и побежал вниз.

Проблема добраться до работы в первый же день решилась сама по себе. Подвох всё-таки был, и был он в самом Кузьме. Я запрыгнул в бричку чуть ли не на ходу. Кузьма, похожий на помятого и злого бульдога, всю дорогу ворчал, критиковал мою посадку, мой внешний вид и вообще моё существование на этом свете. Он сыпал колкостями в мой адрес, равно как и в адрес дяди Фёдора, да и прочих дворовых, явно считая себя выше их по должности и по одному ему известной иерархии.

— Вы там у Мальцева в руках не плошайте, — словно ни к кому не обращаясь, пробурчал Кузьма, когда фабричные корпуса уже показались впереди. — Он таких мажоров, как ты, на завтрак с кашей уплетает. Посмотрим, сколько ты у него продержишься.

Даже не ожидал от извозчика после всех его тирад что-то похожее на добрый совет. Прямо удивил.

Лаврентий Матвеевич Мальцев, приказчик, оказался именно таким, каким я его себе и представлял: сухопарый, жилистый мужчина с лицом, на котором навечно, как жук в янтаре, застыло выражение брезгливого недовольства. Он встретил меня в своем закопченном кабинетике, больше похожем не на офисное помещение, а на каменный мешок. Неожиданный аскетизм для должностного лица. Возможно это запасной вариант для бесед с простыми рабочими.

— Так, так, — он окинул меня взглядом, словно оценивая бракованный товар. — Барин прислал племянничка. На практику значит. Ну будем учить тебя уму-разуму. Покажешь, на что способен. Для начала… — он ленивым движением руки указал на угол, где стояли метла, лопата и скребок. — Двор подмести. Конюшню от навоза почистить. А опосля подумаем, куда тебя с пользою пристроить.

Он явно ждал, что я начну возмущаться, хныкать или покажу свой барский характер. Я видел это в его глазах, он пристально смотрел на меня, ожидая любого проявления слабости, чтобы меня на этом уличить и закатать потом в брусчатку. Не дождёшься, засранец! По крайней мере пока, так как ты мне нужен.

Я молча кивнул, взял метлу со скребком и вышел во двор. Сердце внутри меня пело. Ведь если посмотреть с другой стороны, это было идеально. Чёрная, грязная, никчёмная работа — лучшая ширма для настоящей деятельности. Все будут видеть просто наивного подростка, мажущегося в грязи. А я смогу спокойно осмотреться, изучить распорядок, потоки материалов, людей. И никто даже не подумает ко мне подойти или в чём-то заподозрить.

Переодевшись в грязную старую робу, которую мне выдали с ядовитой ухмылкой, я усердно мёл двор, занесённый угольной пылью и опилками, погрузившись в свой внутренний мир и непрерывно озираясь по сторонам. Я составлял в голове карту фабрики, отмечал, куда возят чугунные болванки, откуда вывозят готовые детали паровых машин. Мозг, изголодавшийся по инженерным задачам, с жадностью анализировал всё вокруг.

Но мою идиллию внезапно прервал знакомый мерзкий голос:

— Ну что, метёлочка-выручалочка? Уборщиком устроился? — с ехидством произнёс кто-то до боли знакомый. — Я так и знал, что на большее ты не сгодишься.

Я медленно поднял голову. Напротив, уперев руки в бока, стоял Эдик. Он был в замасленной спецовке, и на его туповатом лице сияла ухмылка торжествующего хама. Видимо, он тоже где-то здесь работал и теперь чувствовал себя полным хозяином положения. Ничто так не возвышает избранных личностей, как чужое принижение. Просто он ещё не понял, что его ждёт на самом деле.

— Осваиваю азы, — спокойно ответил я, невозмутимо продолжая мести. — С чего-то же надо начинать. Или ты сразу директором стал?

Его ухмылка сползла с лица, сменившись знакомым озлоблением.

— Ты что это мне зубы заговариваешь? Я тебе не дядя Фёдор, чтобы на панибратство вестись! Вижу метлу — значит, уборщик. Вон, сортиры ещё не чищены, спроси у Мальцева, он тебе задание даст.

Он плюнул мне под ноги и, громко топая, пошёл в свой цех.

Я только усмехнулся. Дрессировка немного затянется, но вскоре произойдёт. Этот бугай не понимал ничего, кроме грубой силы, но показывать её здесь и сейчас было бы верхом идиотизма.

Я закончил мести и, отыскав взглядом Лаврентия Матвеевича, спросил, что делать дальше. Он, не отрываясь от бумаг, махнул рукой в сторону угольного склада.

— Уголь возить будешь. Подносить к топкам, вместе с ломовыми мужиками. Посмотрим, сколько ты там выдержишь, барчонок.

Ещё один человек в списке на впечатляющий «гонорар».

Угольный склад. Адское, чёрное место, где воздух был густым, как кисель, от угольной пыли, которая въедается в кожу, в лёгкие, под ногти. Где здоровенные мужики с потными, грязными спинами молча и методично перебрасывают бесконечные горы твёрдого горючего.

Меня поставили в цепь. Мой участок — тачка. Её нужно было загрузить лопатой, откатить к топке котельной и вывалить в жерло жарко пышущей печи. А потом обратно. Снова и снова.

Первый час я думал, что умру. Мышцы горели огнём, спина ныла, ладони стирались в кровь о древко лопаты. В голове, поверх боли, застучала навязчивая, злая мысль: я же маг! В своём мире я ворочал вещами куда тяжелее этой дурацкой тачки. Целые батальоны механических солдат. Боевые големы, сокрушавшие крепостные стены, считавшиеся неприступными. А здесь… здесь я был слабее мокрицы.