Чтение онлайн

— Моя репутация и мои друзья — вот моя охрана, Егорыч, — сказал я, чеканя каждое слово. — Качественная работа, клиенты вроде Новикова. Это лучшая крыша, не протекает. И не требует ежемесячных отчислений. Надеюсь, достаточно понятно ответил?

Возникшая пауза ударила по ушам. Хромой, казалось, даже бровью не повёл. Он видел уже не юношескую наглость. Он сразу понял тот холодный, тонкий расчёт, о котором я сказал. И не мог не понять, из-под контроля уходит не просто арендатор. Здесь растёт новая сила, новый хищник.

— Репутация, — брезгливо повторил он, и слово прозвучало как плевок в угол. — Она хороша, пока тебя в переулке с ножом не дождутся. Ладно, воля твоя. Но запомни: в Собачьем переулке хозяин я. И когда град пойдёт, твоя репутация может и не намокнет. А вот твоё железо… — мужчина бросил последний, цепкий взгляд на станки и на неподвижную громаду в углу, — его покорёжит. В хлам.

Тут же резко развернулся, и, не прощаясь, вышел. Дверь захлопнулась с таким треском, что с притолоки посыпалась пыль и штукатурка. Костыль застучал, удаляясь, будто отбивая такт его поражению.

Атмосфера в кузнице стала другой. Отравленной, тяжёлой для дыхания. Слова «град» и «нож» застыли серым призраком в воздухе, как запах гари после пожара. Я взглянул на Феликса. На его массивную, бездушную тушу. Угроза явно не была пустой болтовнёй.

Раз его ставка на страх перед старым волком не сыграла, жди удара в спину. Но первый камень в фундамент независимости только что лёг, когда я отказался платить за дополнительную «крышу».

Платить буду только за то, что нужно. А защиту построю сам. Из стали, воли и магии.

Стук костыля затих вдали, растворившись в вечернем шуме. Гнетущее чувство не ушло, оно сжалось в твёрдый, ледяной ком под рёбрами.

Угрозы стоит воспринимать как часть ландшафта, как грязь и ржавчину. Важно не дать им прорасти внутрь, не позволить себя парализовать — вот главная задача.

Взглянул на Гришку. Он стоял у верстака, лицо серое, каменное, а кулаки сжаты так, что побелели костяшки. Для него слова «крыша» и «ночной визит» звучали не абстракцией. Они пахли вполне реальным порохом и чьей-то кровью.

— Расслабься, — сказал я даже тише, чем хотелось. — Пока это только слова. Воздух пинает. Нас дела ждут, а не паранойя.

Словно в ответ на мои слова у самого входа послышался топот босых ног по камням, сдавленный, визгливый смешок и многоголосый шёпот. Я резко обернулся.

В проёме толпились трое ребятишек. Местная мелюзга. Старший, веснушчатый парнишка лет девяти, с глазами быстрыми, как у галчонка, держал в руках то, что когда-то было очередной вертушкой. Теперь это представляло скорее жалкий набор кривых палок и облезлых тряпок.

Они смотрели не на меня. Сквозь меня. В самую глубь кузницы. На станки, на инструменты, на загадочную тень Феликса в углу. В их глазах был не страх, нет. Любопытство, детское, голодное, не знающее запретов.

Я подошёл к двери медленно, чтобы не спугнуть. Веснушчатый отступил на шаг, но не сбежал, лишь вытянул руку с игрушкой.

— Дядя Лёша, мама сказывает, ты чинить умеешь… — мальчонка проглотил конец фразы, уставившись на мои руки, покрытые чёрными подтёками и царапинами.

Я взял вертушку. Дерево было тёплым от его ладони, живым. Поломка смешная: ось выскочила, и всё. Минута работы. Но дело было не в починке.

— Мама не врёт, — кивнул я, не улыбаясь. — Чиню. Но работа стоит денег. А у тебя, гляжу, медь не звенит.

Мальчик потупился, шаркая босой ногой. Другие заёрзали, готовые к бегству. Я же достал из-за пояса нож и шило быстрым, привычным движением.

— Зато, — начал я говорить, опустившись на одно колено, чтобы быть с ним на одном уровне, — вы же на улице всегда? Глаза-уши на месте? Увидишь что-то особенное, например, новое лицо, подозрительную телегу, чужих с инструментом, то сразу прибежишь, шепнёшь мне. Ну а если починить кому-что, так ты уже знаешь, куда направить. Натуральный обмен. Услуга за услугу. По рукам?

Не ожидая его ответа, я вставил ось на место, зафиксировал, подтянул покривившиеся лопасти. Пальцы двигались быстро, на автомате. Годы, потраченные в другой жизни на сложнейшие модели, теперь помогли легко починить детскую забаву. Медитативно. Почти успокаивающе. Никакой магии. Только чистое, простое ремесло.

Через минуту протянул вертушку обратно. Не просто целая. Идеальная, сбалансированная. Мальчик взял её, не веря, взмахнул рукояткой, и игрушка ожила, завертелась с лёгким шелестом, бросила по старым стенам сноп солнечных зайцев.

Лицо его озарилось восторгом. Чистым, как тот самый луч света. На мгновение даже ледяной ком под рёбрами ослабил хватку.

— Спасибо, дядя Лёша! — выпалил он и, не дожидаясь, кивнул своим.

Троица вихрем вылетела на улицу. И сразу раздался ликующий, пронзительный крик, разнёсшийся по переулку: «Смотрите! Он её починил! В кузнице у дяди Лёши! Всё как новое!»

Голоса умчались, растворились в сумеречном воздухе. Я поднялся, отряхивая ладони. Гришка смотрел на меня, а в его глазах плавало чистое, неподдельное недоумение.

— Ни хрена не понял, — только и выдавил он.

— Глаза и уши, — сказал я и повернулся я к нему, ощущая на языке горьковатый привкус железа. — Самые незаметные. Самые быстрые из всех, что могут быть. И лояльные. Не чета тем, кто покупается страхом или медяками. А та, что вырастает из благодарности за починенную вертушку. Они теперь наши герольды. Разнесут по всему переулку, по всем дворам: в кузнице у Алексея есть мастер, который реально помогает, и которого стоит предупредить, если увидишь что-то чужое и злое. Это, — я кивнул в сторону, где затихли детские голоса, — и есть стены. Повыше иного забора. И покрепче.