Чтение онлайн

Первым зашевелился Женька. Он не просто ушёл, он сгрёб в охапку свой фартук, повесил на стену и тяжело ступил к выходу, но теперь его шаги были не волочащимися, а уверенными, деловитыми. Как у рабочего после сложной, но теперь понятной задачи. «Переделаем, значит», — эхом отозвалось в его походке.

Митька кивнул сам себе, что-то бормоча под нос про уголки и пружины, и потянулся к крюку, чтобы повесить фартук. Он уже не уходил с поражением — он уходил обдумывать новое решение. Инженерная челюсть вцепилась в проблему, и он её не отпустит.

Сиплый, наш тихоня-наблюдатель, бросил последний оценивающий взгляд на «Феликса», потом на меня. В его взгляде не осталось и тени презрения, лишь констатация: «Не сломался, значит продолжаем». Он молча вышел, притворив за собой дверь с тихим щелчком.

Последним оставался Гришка. Я слышал, как его сапоги медленно, не спеша, приблизились ко мне. Я не обернулся. Парень остановился в шаге позади, на границе моего личного пространства. В отражении в стекле я видел его лицо — всё так же бесстрастное, но уже не каменное. В нём явно читалась работа мысли.

— Завтра, значит, — произнёс он не вопросом, а утверждением.

— Завтра, — так же ровно подтвердил я, наконец поворачиваясь к нему. — Всё завтра.

Гришка выдержал паузу, его тёмные глаза впивались в меня, будто пытаясь найти трещину в броне. Не нашёл, а то, что он увидел, его устроило. Не всемогущего волшебника, а расчётливого стратега, который даже от падения умеет оттолкнуться, чтобы сделать следующий шаг. Он медленно, почти незаметно кивнул. Не «да, шеф», а скорее «понял, принял, продолжаем».

— Всё под контролем, — сказал я тихо, но так, чтобы каждое слово было будто отчеканено из стали.

Он задержался ещё на секунду, затем развернулся и пошёл к выходу. Его уход был не бегством, скорее тактическим отступлением на позиции. Дверь закрылась за ним с глухим стуком.

Я остался один в центре этого молчаливого зала, лицом к лицу с поверженным големом, с разгромом своих амбиций и с гулким, горьким, но уже не отравляющим эхом поражения. Наедине с вопросом, на который предстояло найти ответ. Но точно не сегодня.

Стоять больше не было сил. Ноги, эти предательские столбы из костей и плоти, подкосились сами собой. Я не сел на ящик у верстака, я рухнул на него, и старые доски жалобно скрипнули, приняв на себя всю тяжесть моей усталости и физического опустошения.

Теперь, когда мне не перед кем стараться выглядеть бравым солдатом, пришёл откат. Ощущения накатывали волнами, каждая противнее предыдущей. Тело больше не было моим, став чужим, ватным, непослушным. Попытка сжать пальцы в кулак вызвала лишь слабую, болезненную дрожь в предплечье. Мысли, обычно быстрые и острые, теперь вязли, как в патоке.

«А ты что думал?» — булькало где-то в глубине черепа. — «Что за месяц игр с глиной и проволокой перепрыгнешь через столетия накопленных знаний местных алхимиков, инженеров, этих… волшебников? Что ты, даже не студент, одним махом научишься тому, на что в прошлой жизни потратил столько лет?»

В горле стоял ком, уже не эмоциональный, а самый что ни на есть физический, будто я наглотался той самой едкой пыли от высохшей глины с привкусом перегоревших проводов и собственной крови. И ещё чего-то горького, что я с годами научился узнавать: вкус поражения избыточной самонадеянности. Но, это не конец, это только начало.

Я поднял голову. Взгляд, лишённый фокуса, скользнул по знакомым контурам кузницы. По наковальне, тёмной и молчаливой. По ряду аккуратно развешанных молотов. По кожаным фартукам ребят на вешалке, они висели ровно, торжественно, почти как мундиры после парада. Идеальный, вымеренный порядок вокруг.

И дикий, неубранный хаос внутри.

Контраст был настолько вопиющим, настолько кричащим, что из груди вырвался не смешок, а нечто среднее между стоном и хрипом. Я провёл ладонью по лицу, чувствуя холодную, липкую влагу у висков. Нет, не слёзы, вот ещё, просто пот.

Я сидел в центре своего маленького, завоёванного с таким трудом царства, среди инструментов и планов, и чувствовал себя не королём, а мальчишкой, который только что устроил пожар в собственной крепости. Теперь придётся тушить и строить заново. И знать, что первый камень лёг криво, значит именно с него и начнём.

Постепенно я начал приходить в себя. Сначала я видел просто размытые пятна в полумраке: тёмный массив горна, блеклое пятно окна, затянутого вечерними сумерками, смутные очертания верстаков. Потом зрение, будто нехотя, начало фокусироваться. И каждая деталь впивалась в сознание с особой, ядовитой чёткостью.

Феликс, вернее, то, что от него осталось. лежал в позе, напоминающей раненого жука, опрокинутого на спину. Проволока торчала в разные стороны, как сломанные рёбра. Синяя глина, ещё час назад живая и податливая, теперь выглядела как засохшая грязь на подошве, потрескавшаяся и серая. Луч фонаря падал на неё под углом, выхватывая жалкие блики на металле. Это не было трагедией. Это было наглядным пособием по глупости и толчком к новому шагу, новым действиям.

Я перевёл взгляд. На верстаке, в идеальном порядке, разложены инструменты. Молотки от тяжёлой кувалды до лёгкого рихтовочного были выстроены по размеру. Зубила, пробойники, клещи, каждый на своём месте, отмытые от ржавчины и масла.

Теперь такой же порядок надо навести и в моих познаниях магии этого мира. Сегодняшний провал и есть огромный стимул к саморазвитию, самосовершенствованию. Я теперь прекрасно понимаю, что задача, которую я перед собой поставил, вполне выполнима, просто исполнение надо менять в корне.

Рука сама потянулась к внутреннему карману, и пальцы наткнулись на угловатый контур блокнота. Того самого, в который я заносил расчёты, эскизы, списки материалов. Чей кожаный переплёт был уже изрядно потёртым по краям. Такой простой и безотказный инструмент.