Чтение онлайн

Назавтра, во время утреннего визита в кузницу, где царила мрачная, но деятельная тишина разбора «останков» Феликса, я заявил Гришке, что он мне нужен. На весь день.

— По какому делу? — буркнул он, не отрываясь от схемы разобранного шарнира.

— По делу приобщения к цивилизованной жизни студенческой молодежи, — ответил я, уже надевая менее потрёпанный пиджак. — Или ты хочешь, чтобы твой начальник ходил в институт в рваных сапогах и с мешком из-под картошки? Идём.

Гришка ответил не сразу. Он молча отложил чертёж, смерил меня взглядом, в котором читалась целая гамма эмоций: от «опять эти твои причуды» до глуповатого любопытства. Потом беззвучно выругался себе под нос, скинул промасленный фартук и кивком дал понять, что готов.

Тула встретила нас утренней суетой. Воздух был свеж, пах дымом, хлебом и конским навозом — стандартный городской коктейль. Мы свернули с Собачьего переулка на более людные улицы, и Гришка невольно стал идти ко мне ближе, его взгляд беспокойно скользил по толпе, выискивая знакомые или враждебные лица. Старая привычка. Я же шёл расслабленно, но с той внутренней собранностью, что не позволяла никому задеть меня за живое.

Рынок, к которому мы вышли, был не тем Житным, где брал заказы Карпович, а более обширным, «всеядным». Здесь торговали всем, от живности и овощей до скобяного товара и готового платья. Гул стоял оглушительный: крики зазывал, блеяние овец, скрип телег, перебранки. Гришка нахмурился, явно чувствуя себя не в своей тарелке. Его стихия тихие переулки и теперь ещё кузница, а не этот людской муравейник, от которого он уже отвык.

— Ты ищешь что-то? — перекрикивая шум, спросил он.

— Форму, — кратко бросил я, прокладывая путь к рядам, где торговали тканями и готовой одеждой.

Форма. В Российской Империи, особенно в технических вузах, к этому вопросу относились с почти военной серьёзностью. Студент Императорского Тульского технического иснтитута (именно таким было его полное название) обязан был являться в строго установленном виде. Не просто сюртук, а мундир. Я подошёл к лавке, где на манекенах красовались образцы: тёмно-зелёное сукно, чёрный бархатный воротник, позолоченные пуговицы с имперским орлом. Фуражка с зелёным околышем и чёрной тульей. Всё строго, без излишеств, но с налётом казённого величия.

— Мерку снимем? — подскочил приказчик, щеголь в крахмальной сорочке.

— Мерьте, — кивнул я.

Пока тот с гибкой лентой обходил меня, я изучал качество. Сукно — добротное, шерстяное, плотное. Не аристократическая тонкость, но на годы носки. Швы ровные, частые. Фурнитура — настоящая золочёная бронза, а не крашеный сплав. Хорошо. Я ненавидел формальности, но уважал качество. Эта форма была не просто одеждой, то была униформа для новой кампании.

— Пальто-сюртук для осенне-весеннего времени? Шинель зимняя? — продолжал приказчик, записывая цифры в книжечку.

— Всё, что положено по уставу заведения, — сказал я. — И чтобы к первому сентября было готово.

— О, так вы, выходит, в университет? — оживился торговец. — Сделаем, непременно сделаем! У нас весь генеральский состав обмундировывается! Можем и петлицы со знаками отличия пришить, коли курс известен…

Я отбился от его рвения, заказав только самое необходимое. Гришка всё это время стоял в стороне, созерцая манекен в фуражке с таким выражением, будто видел инопланетянина. Когда я расплатился авансом (деньги дяди, наконец-то, пошли на дело), он фыркнул:

— И ты в этом ходить будешь? Как… чинуша какой.

— В этом, — подтвердил я. — Теперь портфель.

Портфель. Не котомка, не сумка, а именно портфель символ принадлежности к образованному сословию. Мы нашли кожевенную лавку на отшибе рынка. Хозяин, сухой старик с руками цвета дублённой кожи, молча выслушал мои требования: кожа телячья, плотная, но не грубая; простой, но добротный замок; внутреннее отделение для бумаг, петли для пера и циркуля; никаких излишних украшений. Он кивнул, и достал из-под прилавка уже готовый экземпляр, явно сшитый не вчера, но в отличном состоянии.

— Служил верой и правдой, — хрипло пояснил старик. — Хозяин в отставку вышел, продал. Кожа как новая, внутри подкладка цела.

Я взял его в руки. Кожа была тёплой, живой, с едва уловимым запахом лаванды и хорошего ухода. Замок щёлкнул чётко, без заеданий. Внутри — аккуратные карманы из толстого атласа холста. Идеально. Я без торга заплатил требуемую сумму, оно того стоило.

Дальше пошла мелочёвка, но от неё зависело удобство ежедневной службы. В писчебумажной лавке я выбрал тетради в коленкоровых переплётах, не самые дешёвые, бумага должна была не расползаться от чернил. Перья стальные, «рондо», коробкой. Держатель для них, сделанный из тёмного дерева. Циркуль не игрушечный, а настоящий, инженерный, с твёрдыми стальными ножками и микрометрическим винтом для точной установки. Кронциркуль для измерения толщин. Резко пахнущие фиолетовые чернила в стеклянной банке. Линейка масштабная, треугольник. Каждый предмет я проверял с тем же придирчивым вниманием, с каким проверял качество стали для оси пресса.

Гришка молча наблюдал за этой методичной, почти ритуальной закупкой. Его первоначальный скепсис постепенно сменялся сосредоточенным интересом. Он видел, что я выбираю не просто «штуки». Я комплектовал арсенал. Так же, как мы комплектовали инструменты для кузницы.

Когда наконец, со скрипящей под тяжестью покупок сумкой мы вышли из лавки, он наконец не выдержал. Мы остановились в тени чугунного навеса у колодца. Я вытер со лба пот (дело-то было хлопотное) и приготовился выслушать его очередной саркастический комментарий. Он назревал всю дорогу.

— Ну что, Григорий, — спросил я первым, поправляя тяжёлый портфель на плече. — Впечатлён процессом? Или для тебя учёба — это всё ещё про «перья да бумажки»?

Жара, поднявшаяся к полудню, смешала все запахи рынка в одну густую, тягучую массу. Я поставил тяжелый портфель на каменный бортик и, достав из кармана чистый, хоть и слегка замусоленный платок, вытер шею и лицо. Покупки лежали у наших ног как материальное доказательство грядущих перемен.

Гришка прислонился к стойке колодца, скрестив руки. Его взгляд блуждал по толпе, но мысли были явно здесь, со мной. Он переваривал увиденное.