Чтение онлайн

– Я должен думать о работе, а мысли только о тебе, - шепот проникает мне под кожу. – Больно, когда нет возможности дотронуться до тебя. И еще больнее, когда ты в моих руках. Солнце.

По талии скользят ладони, и ослабленный пояс уже не держит халат. Можайский прикусывает кожу, запуская новую волну мурашек. Не понимаю, в какой момент махровая ткань скатывается вниз и падает на пол. Я сплошное поле, на котором расцветают огненные цветы его вздохов.

– Но…

– Не поворачивайся, потом, - шепчет он.

И я замираю. Только вздохи и слабые всхлипы, когда он касается окаменевших вершинок грудей. Вторая рука идет ниже, и я кусаю губы.

– Идеальная Даша. Шелк, сплошной шелк.

Он ласково двигает пальцами там, где другим вход закрыт, а ему… наверное…

– Подожди, Дима…

– Тебе не нравится?

– Нравится.

– Тогда помолчи. Дай мне побыть счастливым.

Еще раз огладив грудь, он поднимает руку, обхватывает подбородок и поворачивает его, подставляя мой рот под быстрый захват уверенных губ. Мои стоны пьют. И горячий язык толкается, ускоряя безумный бег происходящего.

Я маленькая девочка, которая потерялась в удовольствии.

Плыву на медленных, ласковых, сильных волнах. Забываюсь в его руках. Хочется поддаться, согласиться на все и посмотреть, что будет.

До этой поры меня несло по течению, так почему бы не плыть дальше. Это же было, надо смотреть правде в лицо - Можайский делает предложение поработать шопером, и я, почти не раздумывая, хватаю удачу за хвост и лечу в Париж. Дима сообщает журналистке, что я его девушка, одним собственным решением, не советуясь, просто ставя меня перед фактом. И я послушно подыгрываю, не протестуя, не опровергая ни слова. Он хочет, чтобы во Франции я начала с ним спать, просит «побыть счастливым», и я...

За спиной захрустела упаковка. Кажется, кто-то разворачивает пакетик с презервативом.

— Дим, а что будет через пять дней?

— В смысле? Даша, сейчас не до разговоров...

— И все-таки...

— Отвезу Киру, навалится работа, мне нужно будет срочно уехать в США. Постой ровно, солнышко, не приседай.

Как много планов и все без меня. Настроение исчезло в секунды.

Подчиниться, стать чьим-то развлечением на ближайшие дни, даже самой получить разовое удовольствие - это действительно то, что я хочу?

Вот сейчас, я психологически была не готова, просила его остановиться, но он… настаивал и продолжает настаивать.

— Я, кажется, не готова, Дим.

— Что?!
– он на мгновение замирает, затем прижимается ко мне, горячий и готовый.
– Обсудим это попозже? Я с ума схожу. Расслабься, Дашенька.

Единственное, что мне оставалось, пытаться сползти вниз, прямо на халат, сброшенный на пол. Но сильные руки удерживают меня, словно в тисках.

— Даша, умоляю, не дури, я сейчас взорвусь.

— Но мне… МНЕ не хочется! Точнее сначала не хотелось, потом захотелось, но сейчас опять нет.

— Значит волнами.

И он целует в шею, впивается с легким укусом, вызывая табунок быстро разбегающихся по телу мурашек. Кожа мгновенно загорается, и я непроизвольно начинаю постанывать.

— Да-а-ашенька, нежная моя. Сейчас будет хорошо.

Тут я поняла, что вишу на волоске от изнасилования, причем в процессе даже буду рада, много раз вслух об этом сообщу, зато потом - почувствую себя глубоко несчастной.

И я закричала. Так внезапно и громко, что Дима закрыл ладонью рот. Скорее всего в страхе разбудить Киру.

Кусаю… Скорее по инерции, нежели серьезно его опасаясь. Он резко отнимает руку, и мы, тяжело дыша, отшатываемся друг от друга.

Я поднимаю халат, чтобы прикрыться и ловлю хмурый оценивающий взгляд. Точно такой, каким Можайский одарил меня в первую нашу встречу, в магазине.

Иногда, чтобы тебя увидели, нужно отказать.

Я, конечно, не богиня секса, но и не на дереве себя нашла

«Цветок кактуса»

– Я считаю, что высшая форма безумства любви – женитьба, - вещал Ломов, картинно отставляя ногу в ботинках Бер-ти*.

По моей рекомендации друзья приобрели несколько готовых пар и заказали на пробу несколько вариантов по индивидуальному пошиву. Выполненные точно по ноге ботинки, сядут словно вторая кожа, невесомые и удобные.

– Ты уже сходил несколько раз… с ума, - мрачно заметил Можайский. После того, как ночью я выпроводила его за дверь, он ждал, что я передумала и сама подойду. Но никак не мог дождаться. Я была мила и… отстраненна. Все утро Дмитрий был пасмурнен, и, я бы сказала, отчасти зол.

– Ты же, Вовка, даже на свадьбе свидетельницу тискал, насколько я помню. Это тоже было помрачение рассудка?

– Пфф. – Ломов любовался на себя в зеркале. Сине-белый casual-комплект, который я ему собрала, подчеркнул вдохновенный имидж немного романтика, немного ловеласа и весомо так – успешного адвоката. – Значит не нашел еще ту, от которой глаз бы не смог отвести. Богиню!

– От Богинь вообще опасно глаза отводить, вспомни Геру. Сколько любовниц Зевса лично закопала, как он-то жив остался, загадка, - Гриша еще не одел то, что я ему вручила. Так и стоял со стопкой в руках, с интересом изучая то Можайского, то меня, старающуюся держаться подальше от Димы.

Мы находились в Галерее Лафайет, красивейшем торговом центре Парижа. Огромное отдельное здание с бутиками для мужчин оказалось очень удобно для быстрых покупок и комплексного шопинга. Пока друзья переодевались и болтали, я сновала от примерочной к соседним магазинчикам с пачками одежды в руках.

Передо мной никто не извинился. Не пытался мягко заговорить. Значит – не судьба. Я знаю, что такое больные отношения, когда один делает что хочет, а второй только подстраивается. Эта зараза отравляет всю жизнь. Ну уж - нет.