Чтение онлайн

– Я… да.

– Десять глифов, – напомнил Адолин, – обличающих излишества Эсудан. Выбрасывание пищи, когда народ голодает. Увеличение налогов, за которым последовало устройство щедрых вечеринок для ревнителей. Элокар, это началось задолго до Бури бурь.

– Мы можем… ее спросить, как только она будет в безопасности. Наверное, что-то пошло не так. Эсудан всегда была несколько высокомерной и амбициозной, но не отличалась ненасытностью. – Король посмотрел на Адолина. – Знаю, Ясна считает, мне не следовало на ней жениться – Эсудан слишком стремилась к власти. Сестра не понимает. Я нуждался в Эсудан. В сильной женщине… – Он тяжело вздохнул и встал. – Не будем терять время. План. Вы с ним согласны?

– Мне нравится, – сказала Шаллан.

Каладин кивнул:

– Он слишком общий, но хотя бы обрисовывает линию атаки. Кроме того, надо будет проследить, откуда в городе зерно. Йокска говорит, его предоставляют светлоглазые, но она также упомянула, что дворцовые склады закрыты.

– По-твоему, у кого-то есть духозаклинатель? – спросил Адолин.

– По-моему, в этом городе слишком много секретов, – буркнул Каладин.

– Мы с Адолином проверим, что известно светлоглазым. – Элокар посмотрел на Шаллан. – Культ Мгновений?

– Я им займусь, – пообещала она. – Мне все равно нужен новый плащ.

Она снова выскользнула из дома в облике Вуали – в штанах и плаще, хотя у того теперь имелась дыра в спине. Ишне удалось отстирать кровь, но Вуаль все равно хотела заменить его. Пока же прикрыла отверстие светоплетением.

Вуаль легким шагом шла по улице, чувствуя себя все более уверенно. В Уритиру она бы все еще мучилась с тем, как бы правильно надеть плащ, фигурально выражаясь. Она поморщилась, вспомнив свои похождения по барам и дурацкие выходки. Чтобы доказать, чего ты стоишь, не надо напиваться – но такие вещи познаешь, лишь прожив какое-то время в чужом облике.

Девушка повернула к рынку, где надеялась поближе познакомиться с холинарцами. Ей надо было узнать, что у них на уме, прежде чем разбираться, откуда взялся культ Мгновений и каким образом в него внедриться.

Торговая площадь очень отличалась от Отломка в Уритиру или ночных базаров Харбранта. Прежде всего, рынок явно был древним. Эти обветшалые, видавшие виды лавки выглядели так, словно стояли тут еще до первого Опустошения. Камни сделались гладкими от прикосновения миллионов пальцев, а тысячи проходящих ног выточили в них углубления. Навесы побелели оттого, что день за днем их озаряло солнце.

Улица была широкая и немноголюдная. Некоторые прилавки пустовали, да и оставшиеся торговцы не окликали Вуаль, когда она проходила мимо. Похоже, это было проявлением подавленности, которую в осажденном городе ощущали все.

Йокска шила только для мужчин, и в любом случае Вуаль не хотела ей открываться. Девушка остановилась возле лавки, где продавалась одежда, и примерила несколько плащей. Поболтала с женщиной, которая вела счета, – на самом деле портным был ее муж – и получила пару советов о том, где искать плащ, похожий на нынешний, а потом снова вышла на улицу.

Ей повстречался патрульный отряд в светло-синей униформе с глифами, которые указывали, что солдаты служат Дому Велалант. Йокска описала их светлорда как человека, который мало что значил в городе, пока многие светлоглазые не исчезли во дворце.

Вуаль содрогнулась, вспомнив ряд трупов. Благодаря ее описанию Адолин и Элокар были вполне уверены, что эти останки принадлежали дальнему родственнику Холинов и его прислужникам – человеку по имени Кейвс, который часто пытался обрести власть в Холинаре. Они не расстроились, узнав о его смерти, но от этого веяло новой загадкой. На встречу с королевой отправились более тридцати человек, многие из них были куда влиятельнее Кейвса. Что же случилось с ними?

Вуаль миновала разносчиков, которые торговали обычными необходимыми мелочами и диковинками, от керамики до столовых приборов, включая отличные ножи. Приятно, что здесь солдаты установили подобие порядка. Наверное, девушке стоило оценить, сколько лавочек все еще работают, а не зацикливаться на закрытых.

В третьем магазине одежды наконец-то нашелся плащ, который ей понравился, того же стиля, что и прежний, – белый и длинный, ниже колен. Она заплатила за покупку и небрежно поинтересовалась у портнихи, как в городе обстоят дела с зерном.

Услышанное привело ее на соседнюю улицу, к пункту раздачи зерна. Раньше здесь располагался тайленский банк и в верхней части здания красовалась вывеска «Безопасные сбережения», выведенная тайленскими женскими письменами. Владельцы давно сбежали, – похоже, у заемщиков было шестое чувство, которое предупредило о надвигающейся опасности, как некоторые животные чувствуют бурю за много часов до ее начала.

Солдаты в светло-синем присвоили этот дом, чтобы держать в его хранилищах драгоценное зерно. Снаружи выстроилась очередь, и у входа солдаты выдавали порции лависа, которых было достаточно на день для лепешек и каши.

Это хороший знак – пусть и явное ужасное напоминание о ситуации в городе. Шаллан бы аплодировала доброте Велаланта, окажись его солдаты не такими вопиюще некомпетентными. Они орали на всех, чтобы соблюдали очередность, но ничего не делали для поддержания порядка. У них была письмоводительница, которая проверяла, чтобы никто не занял очередь дважды, но она не прогоняла тех, кто явно выглядел слишком хорошо, чтобы нуждаться в благотворительной раздаче.

Вуаль окинула взглядом рынок и заметила людей, которые следили за происходящим из закоулков и пустых окон заброшенных магазинов. Бедные и неугодные, более нищие, чем беженцы. Одетые в лохмотья, с грязными лицами. Они походили на спренов, привлеченных мощными эмоциями.

Вуаль села на низкую стену у водосточной канавы. Рядом пристроился мальчик, который наблюдал за очередью голодными глазами. Одна его рука оканчивалась скрюченной, негодной кистью: от трех пальцев остались всего лишь выпуклости, два других были кривыми.

Она покопалась в кармане брюк. Шаллан не носила с собой еду, но Вуаль знала, как важно иметь при себе что-нибудь пожевать. Она могла поклясться, что прихватила кое-что, пока собиралась… Ага, вот оно. Мясная палочка, духозаклятая, но присыпанная сахаром. Недостаточно большая, чтобы считаться сосиской. Она откусила немножко и помахала остальным перед беспризорником.