Чтение онлайн

— Ладно, — хриплю я. — Ладно.

Поднимаю взгляд, оглядываюсь. Я окружена кедрами, подлесок в основном состоит из пятен салала, хотя большая часть земли голая, покрыта хвоей. На стволах некоторых деревьев видны синие грибковые пятна; на мертвых — изобилие вешенок.

Я снова плюю и смотрю на землю, напрягая слух в поисках звуков квадроцикла или того человека, несущегося по лесу за мной. Не слышу ничего, кроме завывания ветра.

Я пытаюсь думать о том, что делать дальше, куда идти, когда что-то на земле привлекает мое внимание.

Комок слюны, который только что вылетел из моего рта…

…он движется.

Наклоняюсь ближе, чтобы рассмотреть лучше, хмурясь.

Я что, плюнула на муравья или что-то в этом роде?

Но я не вижу никаких насекомых.

Кроме червя.

Червей.

Крошечные, тонкие белые черви извиваются в моей слюне.

— Фу, — говорю я, оглядывая почву вокруг. Но других червей поблизости нет.

Нет.

Нет.

Я подношу руку ко рту и поспешно вытираю его.

Когда убираю ладонь, на влажных пальцах извиваются тонкие черви.

— Боже мой, — вскрикиваю я, отшатнувшись назад, пока не натыкаюсь на дерево. Я распахиваю рот и меня рвет, судорожно и сухо, пока, наконец, не удается избавиться от утренних яиц с беконом.

И в куче рвоты оказывается целая масса их.

Белые. Тонкие. Шевелящиеся.

И с нарастающим ужасом я понимаю, что это вовсе не черви.

Это мицелий.

— О боже! — снова выкрикиваю я, силясь еще раз выплюнуть все это, лицо мое искажается в мучительном напряжении. Но ничего не выходит, и тогда я в отчаянии засовываю пальцы в рот, нащупывая, как они вылезают из моего горла, извиваясь на языке. Захлебываясь, обезумев, крича, я выдергиваю эти нити из горла снова и снова, швыряя их на землю влажными комками. По моим щекам текут слезы от ужаса происходящего.

Наконец, кажется, все кончено, и я не знаю, что делать. Что это значит? Как это произошло?

Позади раздается треск ветки.

Я резко оборачиваюсь и вижу, как нечто бурое крадется между деревьев.

Боже, нет. Неужели все становится еще хуже?

Существо подходит ближе.

Бурая шерсть.

Белые кости.

Пума.

Полумертвая, надвигающаяся на меня медленными, выверенными движениями.

Я пытаюсь закричать, но голос застревает в горле, и без того уже разодранном. Я прижимаюсь к дереву и смотрю на нее в ужасе.

Может, я ошибалась насчет Клэйтона. Может, я видела его так же, как мерещилась мне Амани. Может, и правда на свободе бродила пума. Вот эта самая.

И все же эта пума не выглядит способной причинить кому-либо вред. То, как она смотрит на меня — стеклянными белыми глазами, высунув черный язык, тяжело дыша, — нет признаков готовящегося нападения. Как и у других животных, я вижу, что мицелий обвивает мышцы и кости под кожей, но в целом, она остается цельной, хотя клочья шерсти осыпаются с каждым ее шагом.

Она останавливается прямо передо мной, уставившись пустым взглядом, который я ощущаю в самых костях.

«Друг», — думает она, или что-то близкое к этому слову.

Она считает меня другом.

Я протягиваю руку, пытаясь коснуться ее, и понимаю, что мои действия не принадлежат мне, а исходят от чего-то иного. От силы, управляющей всем лесом.

Прижимаю пальцы к бархатистой переносице, и с ужасом вижу, как мицелий пробивается из-под ее глаз, выталкивая их наружу, пока те не вываливаются из глазниц и не падают на землю с глухим звуком.

Меня снова едва не рвет, желудок бурлит, пока меня не отвлекает то же самое — тонкие нити теперь выползают из-под моих ногтей… из-под моих ногтей! — тянутся, извиваются вперед, пока не соединяются с теми, что исходят от большой кошки.

И становятся единым целым.

На мгновение мы соединены.

Я вижу себя ее глазами — глазами пумы, которая смотрит на меня прямо сейчас. Я выгляжу изнуренной, напуганной, с пятнами рвоты на куртке.

Затем лес меняется, и я оказываюсь в операционной.

На столе, под ярким светом ламп над головой.

— Кошка скоро уснет, — говорит женский голос, и тут в моем поле зрения появляются Эверли и Майкл, в хирургических халатах, масках и защитных очках, глядящие на меня сверху вниз.

Жужжание пилы становится все громче и громче.

Ужас наполняет мои вены, словно по капельнице.

И вдруг меня вырывает из яркой комнаты. Я среди деревьев. Стою на коленях, рыдаю на лесной земле. Слезы падают вниз, и я боюсь, так сильно, до онемения, боюсь всего происходящего, что падаю набок и сворачиваюсь в клубок.

Пума тычется мне в ногу своим носом, издает похожий на мурлыканье звук, а затем мягкой походкой уходит в чащу, пока не исчезает.

Оставляя меня одну.

Как будто ее никогда и не было.

Но я есть.

ГЛАВА 27

Гром гремит вдалеке, слегка сотрясая общую гостиную.

— Отлично, — говорит Лорен, потирая руки. — У нас на острове грозы почти никогда не бывает.

Я неподвижно смотрю на огонь, теряясь в языках пламени. Кажется, он очищает мой разум, выжигая все, что я видела сегодня. Если бы у меня хватило сил сложить случай с пумой и мицелием ко мне в коробку, завязать ее и никогда больше не открывать, я бы так и сделала.

Но сил не осталось. Я пролежала на лесной подстилке слишком долго, пока не решила, что у меня есть только один выход. Я могла бы попытаться найти лесовозную дорогу и продолжить путь, но испугалась, что там мне не помогут. А вдруг лагерь пустует из-за шторма? А если там есть люди, но они посмотрят на меня и решат, что я сумасшедшая, и отвезут меня обратно в «Мадрону»?

Что, если я никогда не смогу по-настоящему уйти?

Поэтому я пошла навстречу ветру, туда, где знала — он будет сильнее всего, дующий с воды. Когда я нашла берег, то пошла вдоль него, следуя за изгибами бухты, где волны разбивались о камни, и в итоге вышла к домику.