Чтение онлайн

— Черт, — всхлипываю я. Вдруг консоль GPS на столе с картами оживает, и я слышу писки сверху на палубе. Кинкейд, должно быть, прокладывает курс, используя автопилот системы на кокпите, который отображается на карте внизу.

Я подхожу к устройству, стараясь не порезать ножом бедро, и вижу, как на карте отображается положение лодки. Он проложил курс из залива, через открытую воду к Винтер-Харбору.

Черт.

Смотрю на VHF, размышляя, можно ли залезть на стол, чтобы дотянуться. Может, есть аварийная кнопка. Или, если прижать микрофон и крикнуть «Мэйдэй», меня услышат.

«Кинкейд тоже услышит», — думаю я. И что тогда он сделает?

Нужно рискнуть. Попробовать стоит.

Я роняю нож, не в состоянии залезть с ним, и встаю на колени на скамье. Пытаюсь удержать равновесие, наклоняясь к столу, когда волна бьет лодку сбоку. Я вскрикиваю и ударяюсь о консоль связи, сдвигая то, что там было спрятано.

Я чувствую боль в теле и смотрю на маленький квадратный кусочек белой бумаги, который плавно опускается на стол.

Полароидный снимок.

Снимок, который я видела у Кинкейда, на который он смотрел с такой тоской, что я всегда боялась спросить, что это такое.

А теперь он смотрит прямо на меня.

И на нем — мое лицо.

Я смотрю на фотографию самой себя.

Только я… другая.

У меня длинные каштановые волосы, черный лак на ногтях, на мне футболка «Мисс Пигги» и пижамные штаны. Кинкейд сидит на полу рядом со мной, обнимает меня, в ужасной рождественской пижаме с оленями, а у наших ног лежат несколько нераспакованных подарков.

Мы оба улыбаемся в камеру, выглядим счастливыми.

Внизу фотографии, моим почерком, написано:

Сид + Уэс Рождество На Мадроне 2023.

Я смотрю на это, моргая, пытаясь осмыслить.

2023?

Но сейчас 2022.

Я знаю, что сейчас июнь 2022.

Почему здесь написано 2023? Почему я с Кинкейдом? Почему я называю его Уэс? Почему мои волосы натурального цвета? Почему я ничего из этого не помню?

И вдруг в голове начинают складываться кусочки пазла. Недостаточно, чтобы собрать их полностью, но достаточно, чтобы понять — чего-то не хватает.

Чего-то ужасного.

Вдруг я слышу, как Кинкейд спускается по лестнице.

— Мы пойдем медленно, но я проложил курс на…

Он останавливается.

Я оборачиваюсь к нему, качаю головой, весь мой мир начинает разваливаться. Слезы наворачиваются на глаза, потому что я не понимаю.

Но ты понимаешь, ты понимаешь.

— Какой сейчас год? — спрашиваю я дрожащим голосом. — Пожалуйста, скажи мне, какой сейчас год.

Лицо Кинкейда смягчается. Он медленно подходит ко мне, поднимает снимок, взглянув на него, а затем возвращает на место, где тот был зажат между приборами.

— 2025, — говорит он.

Я качаю головой, подбородок дрожит.

— Нет. Не может быть. Сейчас 2022.

— Был 2022, — терпеливо говорит он, хотя в глазах грусть. — Сейчас 2025. Прошло три года, Сид.

— Прошло с чего? Что это было, что это? Почему мы… почему я… ничего не помню?

Он наклоняется и развязывает веревку, что обвивала меня, лодка качается, волны бьются о борт, автопилот держит курс, но медленно.

Мне кажется, я тоже на автопилоте.

Ничего из этого не реально.

Ничего не реально.

Что, черт возьми, происходит?

Затем он уходит в каюту, оставляя меня ошарашенной.

Реальность будто ускользает, оставляя меня голой и уязвимой перед стихией.

Сейчас 2025.

Я потеряла три года своей жизни.

Как?

Почему?

Когда он возвращается, то держит обувную коробку. Ставит ее на стол с картами и снимает крышку, приглашая меня заглянуть внутрь.

Я колеблюсь, страх такой острый, что кажется, я не смогу пошевелиться.

Но потом все же наклоняюсь и заглядываю в коробку.

Она полна полароидных снимков.

Тянусь внутрь и начинаю перебирать их.

Там фотографии меня и Кинкейда вместе. Множество наших снимков. Целуемся под омелой. Танцуем. Пьем пиво под солнцем на лодке. Играем в бочче на поле. Кормим тюленя.

Есть и фотографии меня с доктором Ву, мы смеемся над чем-то. Перелистывая, вижу много снимков с ним: походы, жарим маршмеллоу, работаем в лаборатории.

«Джанет», — думаю я. — «Ты называла ее просто Джанет».

Есть фотографии и с Эверли. Некоторые на Рождество — она в шапке Санты или лепит маленького снеговика. Одна во время наблюдения за китами, Эверли улыбается в камеру, ветер развевает волосы. Мы с ней на диване в ее каюте, пьем розовое мартини.

Есть даже снимок меня и Амани, мы лежим в куче осенних листьев, подбрасываем их в воздух.

Амани.

Слезы начинают жечь глаза, правда постепенно пробирается ко мне.

Я начинаю вспоминать.

Смотрю на Уэса, на его знакомое, красивое лицо. Его глаза полны эмоций, едва сдерживаемых.

— Уэс? — шепчу я.

Уголок его рта поднимается.

— Привет, милая, — тихо говорит он.

Слеза скатывается по его щеке.

О, боже.

Я снова смотрю на фотографии, моя старая жизнь возвращается кусками, а первыми накатывают эмоции.

Но слишком многое пропало. Слишком многое.

Я знаю… я знаю, что…

— Что со мной случилось? — спрашиваю я, и при этом тревога проникает в меня. Я закрываю глаза, ум отчаянно пытается вспомнить.

— Не знаю, готова ли ты услышать, — говорит он.