Чтение онлайн

— Потому что они инопланетяне?

— Потому что они фрухи. Я не знаю, что такое инопланетяне, но догадываюсь, каковы фрухи. То, что трогает нас, они не воспринимают.

— То есть они не понимают, что люди просят прощения, когда чувствуют себя виноватыми?

Она вздохнула.

— Фрухи могут знать, что виноваты, могут даже сожалеть, но не будут чувствовать себя виноватыми, как чувствуем мы с тобой. Их мозг работает по-другому, эмоции тоже.

— Это все их нервные контакты?

Ее лицо посуровело.

— Да, Кеван, именно так. У тебя есть еще вопросы?

— Пока больше нет. — Конечно, вопросов у меня было полно, да только не таких, чтобы обсуждать их с мамой. Она погладила меня по голове и ушла, оставив одного. Ничего другого я и не хотел.

То, о чем я слышал уже много лет, теперь стало понятным. Фрухи совсем как компьютеры, говорили люди. Бесстрастные, расчетливые, похожие на машины. Будто компьютеры опасны! Но, возможно, они стали бы опасными, если б не мы ими управляли…

Нервные контакты фрухов, конечно, напоминают разъемы компов. Я уже достаточно в этом разбирался, чтобы понимать: один большой процессор менее эффективен, чем множество маленьких, включенных параллельно. Фрухи могли обмениваться идеями и строить планы, а мы оставались бы в неведении, пока не будет слишком поздно что-либо изменить.

Вот как рассуждали многие и многие люди. Они воображали, что фрухи все соединены в круги и строят заговоры, как расправиться с нами через много лет… или очень скоро. Никто этих «кругов» не видел, но фрухов вообще мало кто видел, так какие возражения? Лучше бояться, потому что страх подразумевает осмотрительность.

Я мог понять, почему люди так думают, но… я ведь знал Йиналу. Он не был похож на компьютер.

Может, они ведут себя иначе, когда сами по себе, а не в контакте. Может, дети у фрухов не такие, как взрослые? Может, Йиналу ненормальный?

А может, я вообще ничего не понимаю. Мне же всего двадцать.

Весна началась через два месяца после того, как мой домашний арест подошел к концу, и только тогда я серьезно подумал о том, чтобы пойти в лес.

Да только зачем? Я ведь не мог вернуться назад во времени.

Как-то раз папа заглянул ко мне, когда я занимался.

— Как твои занятия языком?

— Я к ним остыл. Дело идет медленно, да и смысла не вижу.

— Это значит, что у тебя больше нет желания встретиться со своим другом?

— Это значит, что я не могу. Мне бы хотелось повидать Йиналу, но жизни не хватит на все наказания, которые обрушатся на меня за это.

Я повернулся спиной, стараясь сделать вид, что сосредоточился на занятиях.

— Ну а если бы обошлось без наказаний?

— Угу, — ответил я. Мне только еще не хватало играть в если бы да кабы!

— Ладно, Кев. Сам маме ничего не говори, это я беру на себя. Возможно, теперь она не будет против. Во всяком случае, не столь категорично.

— Еще как будет! Слышал бы ты, каких наставлений она мне надавала, когда разрешила выходить из дома!.. Все равно спасибо, папа, нет, правда, но только из этого ничего не выйдет. Прости.

— Посмотрим. Не вешай носа. — Он помолчал. — Если она не изменит решения, попробуем что-нибудь другое.

Я поднял голову.

— Нет, папа, не надо. Я не хочу, чтобы и у тебя были неприятности.

Мы оба помолчали, а в конце концов обнялись. По-моему, первым начал он.

— Предоставь это мне. Просто пока помалкивай, ладно?

Я ткнулся лбом ему в плечо. И не стал больше спорить. Слишком уж хотелось, чтобы это удалось.

Дня через два я услышал разговор родителей, когда собрался лечь спать. И сразу закрыл дверь.

Через несколько дней все повторилось. Я чуть было не спустился сказать папе, чтобы он бросил. Но ведь я ему обещал, что не буду вмешиваться.

Все-таки я решил поговорить с отцом, дождался, когда он работал один.

— Будь спокоен, — сказал он, прежде чем я открыл рот. — Я все устрою.

Потом — больше недели — ровнехонько ничего. Я решил, что он забыл или махнул рукой, а потому не ждал никаких сюрпризов. Однако дождался. Только не от него.

За ужином мама ни с того ни с сего вдруг сказала:

— Кеван, я слышала от твоего отца, что ты мог бы делать больше успехов в научных дисциплинах.

— Что? — Научные дисциплины не были моей сильной стороной, но я с ними справлялся. И посмотрел на папу, ища помощи.

— Твои отметки стали хуже, сынок.

Всякий раз, когда думаешь, что хуже быть уже не может, становится еще хуже. У меня хватило ума ответить виновато:

— Так что мне надо делать?

— У нас есть знакомая преподавательница. Она состоит в Комитете по переводу и работает с папой в училище. Она согласилась заниматься с тобой по выходным.

— Я отвезу тебя к ней в раннюю субботу, — добавил папа. — Там мы обо всем договоримся.

— Я должен буду ездить к ней? На все выходные? Почему она не может заниматься со мной по компьютеру?

Папа посмотрел на меня очень пристально.

— Мы решили, что так будет лучше, Кеван.

Я чуть было все не испортил. Но тут же набил полный рот и опустил глаза. Хоть на спор, вид у меня был самый расстроенный.

Все-таки полностью я уверен не был, пока папа на полдороге туда не сказал:

— Ты ведь понял, что мисс Левицки заниматься с тобой не будет.

— Ага… То есть я хочу сказать, что так и подумал.

— Мне не надо объяснять тебе, в каком секрете это следует держать. Теперь ты обязан постараться, чтобы твои отметки стали лучше. Мисс Левицки может дать тебе несколько файлов, если ты в них нуждаешься.