Чтение онлайн

– Риба?

Голос был мягким, ободряющим, таким же теплым, как ладони, гладившие ее руки, сжимавшие пальцы.

– Пора возвращаться в лагерь, котенок, – шепнул Чанс, поднимая ее на руки. – Все в порядке, – пробормотал он нежно, сделав несколько шагов в направлении, откуда они пришли. – Закрой глаза. А когда откроешь их, вокруг не будет ничего, кроме солнечного света.

Руки Рибы обвились вокруг его шеи.

– Дело совсем не в этом. Я не боюсь шахты. Во всяком случае, не так, как ты думаешь.

– Тогда чего ты пугаешься? – осторожно спросил он. – И не говори, что ты не боялась. Я видел твое лицо.

– Я наблюдала за тобой.

Риба поколебалась.

– Я рада, что ты не знал, кто я, когда мы встретились в Долине Смерти. Иначе так и не поняла бы, хочешь ли ты меня или мою шахту.

– НЕ ГОВОРИ ЭТОГО! – Голос Чанса звучал свирепо, почти бешено, пальцы больно впивались в кожу. – ДАЖЕ НЕ ДУМАЙ ОБ ЭТОМ!

Он уставился на нее серебряными жесткими глазами. Свет, льющийся с его шлема, заставил ее сжаться, словно удар исподтишка.

– Слышишь меня? Слышишь?

– Да, – выдохнула Риба, опустив веки, не в силах вынести ослепительного сверкания его глаз.

Она услышала два отчетливых щелчка, но тут же забыла обо всем, как только его губы вжались в ее губы головокружительным поцелуем. Риба была слишком ошеломлена, чтобы сказать что-то. Но Чанс, хрипло застонав, вынудил ее приоткрыть рот. Забыв обо всем, он жадно вбирал сладостное тепло.

На какое-то мгновение Риба застыла, захваченная первобытной силой его поцелуя, но тут же обмякла под безудержным напором, отвечая на ненасытное желание, рожденное мужским вожделением.

Почувствовав перемену в Рибе, Чанс снова застонал на этот раз тише, а губы из требовательно-жестоких стали нежными, словно он стремился разделить с ней нежность, а не покорять и владеть. Он слегка разжал пальцы, позволяя Рибе соскользнуть по его телу, и снова заключил ее в кольцо теплых и сильных рук, вбирая в себя с каждым вздохом, каждым содроганием, каждым трепетом желания, пробегавшим по телу.

Голова Рибы откинулась назад. Тела их будто слились в одно существо. Прижимаясь к Чансу, она безмолвно давала ответ, которого тот так настойчиво искал, каждым прикосновением подтверждая, что, принадлежит ему.

Лишь спустя долгое-долгое время он чуть отстранился.

– Чанс, – неуверенно выговорила Риба, все еще боясь открыть глаза. – Я не…

– Нет, – перебил он, снова завладев ее губами, наслаждаясь их вкусом, нежно, жадно, свирепо. – Я не хочу слышать об этом. Никогда.

Риба подняла ресницы, но увидела только окружающую ее непроницаемую тьму. Никогда еще она не сталкивалась с таким полным отсутствием света. И если бы Чанс не обнимал ее, она не поверила бы, что он здесь.

Мрак становился словно бы живым существом, обладающим весом и формой, подавлявшими все, чего касался… а касался он всего. Эти бесшумные первобытно-безжалостные волны черноты накатывали на нее, пытаясь растворить, унести. И Риба обреченно поняла, почему мужчины сходили с ума, прежде чем умереть от жажды.

– Чанс, что случилось с нашим светом? – осторожно спросила Риба, запинаясь: голос отказывался повиноваться.

– Закрой глаза, – пробормотал он и прикрыл мозолистой рукой ее глаза, желая убедиться, что она послушалась. Риба снова услышала два щелчка.

– Открой глаза, – велел он, осторожно пригибая ее голову набок.

Риба послушно распахнула веки. Шахту снова освещали два белых конуса. Она вздохнула и облокотилась на Чанса.

– Прости, – сказал он, гладя усами щеку Рибы. – Я думал, ты поймешь, что я выключил свет. Не хотел ослепить тебя.

Его губы нащупали бешено бьющуюся на шее жилку.

– С тобой все в порядке?

– Да. – Теперь, когда в шахте вновь сиял свет, она чувствовала себя полной идиоткой. – Я просто никогда не видела ничего подобного, то есть совсем ничего не видела. Даже в самую темную ночь на небе появляются одна-две звезды.

– Так всегда бывает впервые, – объяснил Чанс, взяв Рибу за руку и ведя дальше в глубь шахты. – Через три дня после смерти матери отец взял меня в шахту и выключил лампы. Без предупреждения… а вокруг одна темнота, словно конец мира. Я вопил, не помня себя. Лак схватил меня и прижал к себе, пока я не замолчал. А потом врезал отцу, что было сил. В первый и последний раз я видел, чтобы Лак так обозлился на отца.

После этого я начал поклоняться Лаку. Неважно, как бы брат ни дразнил меня, когда я стал постарше, все равно он был моим идолом. Я всегда хотел отплатить ему добром за добро. Но когда это время пришло, я был в руднике. Лак умер, так и не узнав, что брат спешит ему на помощь.

Пальцы Рибы замерли в руке Чанса. Она хотела объяснить, заставить его понять, как сожалеет, как страдает за него, но любые утешения звучали банально. А единственные слова, которые могли бы согреть его душу, слова «я люблю тебя», были ему не нужны.

– Не нужно так грустно смотреть на меня, – пробормотал он, обводя ее губы кончиком пальца. – Это было двадцать лет назад. Давным-давно.

– Но все еще больно, правда? – тихо спросила она.

–Да.

– Тогда это все равно, словно только сейчас случилось. И повторяется снова и снова.

– Но теперь боль потихоньку проходит и не появляется так часто.

Чанс поднес ее руку к губам, целуя душистую кожу, и, только сейчас вспомнив что-то, испуганно охнул.

– Где твои перчатки?

– Я сняла их, чтобы почесать голову. От этого шлема все чешется.

– Вспомни о них, когда начнем копать, – хмыкнул он.

– Рада, что ты упомянул об этом.

– О перчатках?

– О том, что все-таки собираемся копать. Когда и где?

– Терпение – наивысшая добродетель.

– Скажи это своему зеркалу, – съехидничала она.

– Придется пройти еще несколько изгибов и поворотов. Твоим предкам не повезло – они неверно определили направление пегматитовой жилы. Часть неудач кроется в рельефе самой территории. Землетрясения печально известны тем, что после них бесследно исчезают самые богатые жилы, так что даже дьявол не сможет их отыскать.