Чтение онлайн

Никогда не понимала тех, у кого получается красиво творить в жанре научной фантастики. Вот у Бэнкса, в «Стеклах» кажется, прочитала про перевернутый аквариум и людей-паразитов, у которых не осталось даже мечты, потому что ни одна не сбылась: у них только два выхода, которые есть у всех, даже у тебя и у меня. Покончить с собой – как бы более достойно, вроде как с гордо поднятой головой: я не играю в ваши игры – и шаг в окно. А второй – паразитировать на других, войти в сознание другого человека, жившего много лет назад. Жить его ощущениями, предаться гедонизму (возможно) и, не найдя в себе силы уйти, прожить так до конца своих (его) дней, оправдывая свое существование тем, что вроде как хочешь что-то изменить в жизни этого человека в лучшую сторону. А на самом деле ни-че-го изменить нельзя, ты просто кайфуешь, паразитируешь внутри, но твоя воля ничего не значит.

А если наше сознание так же устроено? Что, если программа успешно записана на жесткий диск, а ты и я – просто оперативка? Мы ничего не решаем, просто выполняем план, исполняем судьбу. Мне стало страшно от этой мысли.

Помнишь, тебе казалось, что люди умирают еще и оттого, что смертельно надоедают сами себе. Вот это стопроцентная правда.

Чтобы не надоесть, надо становиться лучше или хотя бы меняться, а кому-то это делать незачем, потому что они не видят будущего. Не умеют его поменять, им незачем куда-то стремиться. Это как биться в глухую стену. И вот тогда, день за днем, год за годом, все может так опостылеть, что и смерть будет казаться благом – как изменение, разомкнувшийся круг. Ты же видишь – каждый раз, когда по телевидению показывают что-то страшное, люди замирают. Я бы сказала, восторженно замирают, но это не значит, что они совсем прогнившие злые люди, которым удовольствие доставляют страдания ближнего. Нет, иногда это не худшие из нас – и да, все объясняют психологическим эффектом: мол, а у меня все не так уж и плохо. Кстати, из этих соображений многие еще постоянно ходят в кино на фильмы ужасов, даже если боятся.Но я объясню по-другому: люди вокруг меня умирают – значит, жизнь существует, мир изменяется, мы все куда-то движемся. Значит, я еще не умер.

* * *

Нью-Йорк

Текстовый документ

Ироничное саморазрушение – это как раз трагично, по крайней мере, для чувствительных натур. Это и есть то, что в девятнадцатом веке называли производными от «лишних людей». Точнее, обозначили это явление мы сами, уже в двадцатом, но появилось оно все-таки в девятнадцатом. А может, это все ерунда и политика, и вовсе не было таких людей? Заковырка в том, как это подать, как домыслить.

Может, порывшись-покопавшись, все встанет с ног на голову, не хватает – как его, research, а произведи мы его, так окажется, что это была вовсе не трагедия, не человеческая драма даже, а так, скука, ерунда, даже не временное помешательство. Мелочь, которая и сейчас никуда не делась, просто кто-то первый еще давно ее красиво описал – получилось эффектно и образно. И потом пошло по накатанной, прибавили мелодраматизма. Никакой трагедии и крови, просто меньше развлечений, чем следовало, просто очень буднично, однообразно, а потому некуда себя деть. Придумываешь, что любишь N, потом добиваешься взаимности, гордишься, и вот уже кажется, что слишком уж легко этой N достался. Как-то быстро начинает надоедать ее навязчивость, хотя сама N все еще кажется привлекательной.Потом начинаешь винить себя: что ты за животное такое, обязательно нужно огрызнуться и испортить настроение. Коришь себя за малодушие. Становишься добрее с N, понемногу начинаешь слушать, что она там говорит, поскольку молчать все время невозможно, а когда говоришь ты, она восхищенно хлопает глазами, не переставая, и это раздражает, так что приходится себя сдерживать и изъясняться лаконично. И вот после нескольких неловких пауз она таки начинает говорить – и, о боже, постепенно, вслушиваясь, ты понимаешь, что она клиническая идиотка. И тогда напоследок повторяешь то, что было между вами самого приятного, затем убеждаешься, что она уже не настолько привлекательна для тебя, прощаешься и уходишь.

* * *

Москва, наши дни

Если ты хочешь на MBA, нужно все освежить в памяти. С утра вспоминала про риски. Вообще, в широком понимании риск – это не только вероятность потерь, но и возможность приобретений. Ты можешь выкинуть деньги на ветер, а можешь и приобрести. Почти философия. Но обычно во внимание принимают только одну сторону. Говорят, что риск – это угроза потерь, связанная с неопределенностью будущих денежных потоков. В узком смысле – поддающаяся изменению вероятность понести убытки.

В жизни мы тоже рискуем, не меньше, чем в бизнесе. Дела – это всего лишь увлекательная игра, а вот воспринимать жизнь как игру я бы не рискнула. В играх обычно много жизней, и в этом самое главное отличие.

Финансовые риски могут быть связаны с финансовыми институтами и финансовыми инструментами. Структура активов может меняться, тогда есть вероятность денежных потерь. Бывают процентные риски, риски реинвестирования, рыночные и кредитные риски. Процентный риск возникает у всех финансовых институтов, если их активы и обязательства не совпадают по сроку погашения. Риск реинвестирования связан с тем, что доходность повторных инвестиций может быть ниже доходности привлечения. Рыночный риск связан с неопределенностью конъюнктуры, кредитный – с тем, что ожидаемые денежные потоки от кредитов и долговых ценных бумаг могут не быть получены или получены в неполном объеме.

Есть систематический риск – тот, который нельзя диверсифицировать.

Наверное, этот риск мы и не приняли во внимание. Может, если бы мы подходили с той же рациональностью к выбору в своей жизни, решения были бы более правильными, более человечными.Неправильно жертвовать всем и все откладывать, нужно было диверсифицировать – например, создавать семью, нести за кого-то ответственность. Не все яйца в одну корзину. Тогда бы все получилось, по крайней мере, шансов на это было бы больше.

* * *

Нью-Йорк

Текстовый документ

Продавать стройматериалы лучше, чем продавать идеи. Продавать идеи по совершенствованию системы – самый неоднозначный вид деятельности. Все проекты по обустройству мира обычно довольно лживы. А если ты со всем этим на ножах, то лучше всего заняться политическим анализом, поработать над красивыми расчетами, получить правильные цифры и выводы – и представить их в противовес всей этой праздной истерике. Но предчувствие перемен хоть и угадывается в воздухе, но это пока… не более чем предчувствие. Пока все идет по накатанной, аккуратные выкладки не очень-то востребованы, а теплые места все еще заняты. Настоящая игра и не начиналась.

И если о соревновании речи пока не идет, образовавшееся время нужно с толком использовать для разминки. Оттачивать технику можно в иллюзорных обстоятельствах – придумай их сам, сконструируй и живи в этой конструкции.

Самый очевидный путь – совершенствовать мастерство, технику, координацию движений. Но стоит потом употребить все это в реальной политической игре – и тут же посыпятся обвинения в умышленной подмене содержания формой. Ты заигрался, мальчик, скажут тебе. На самом деле так везде – если ты что-то умеешь делать хорошо, так и норовят обвинить в пустоте. Например, ты хорошо говоришь – употребив это в деле, мигом окажешься в числе склонных к техническим эффектам. Если же твое умение складно говорить отягощено и правильным интонированием и при этом речь сфокусирована – не просто услада для слуха, а точное мастерство, приправленное уверенностью и умением убеждать, – то ты просто сразу же становишься каузальным вором. Ты воруешь – неважно кого, потенциального инвестора, или будущего избирателя, или просто красивую девушку. Все одно.

Форма слов и их порядок – это инструмент, или орудие, или ножницы. Часто происходит путаница между формой, которую ты используешь просто как оружие, чтобы убедить или запугать, и формой, которая играет центральную роль, теряя при этом всякое самостоятельное значение. Это последнее – голос. Когда ты превращаешься в голос, все остальное – постольку-поскольку. Здесь форма за главную – ведь все, по сути, сводится к ней, тебя-то нет. И при этом она совсем не важна – успех или неуспех кроется в самой идее. Да, если донести ее некорректно, не поймут, и ты проиграешь. Но все-таки ключ – в идее.Быть голосом сложно. Нужно просто отказаться от многого, не акцентировать внимание на своей индивидуальности. Кто ты – совершенно неважно. Ты сейчас просто конферансье, хотя нет, ответственности куда как больше, да и идея принадлежит тебе. Ты, скорее, посол, а быть послом испокон веков было опасно.