Чтение онлайн

Не открывала, а сначала радовалась, что могу к нему прикасаться. Потом обняла его, как будто это был человек. Наконец, скинула скатерть и вот он - беленький, с красно-золотым ободком. Палочки были рядом, причем небрежно брошенные.

Я начала стучать - тихонько. Один раз, второй и стала с каждым ударом осознавать, что мне этот звук уже не нравится.

Издали раньше этот волшебный звук мне казался протяжным, а когда стала сама стучать, то были совсем неприятные мне звуки, которые меня раздражали. Я решила, что я не так, как надо его держу. Тогда я вспомнила, как надевал ремень вожатый, как он брал палочки в руки - и скопировала его манеры. Начала играть как бы отстранено, нежно ударяя палочками по барабану. Нет, мне ничего из этого не нравилось. Я была разочарована. Я уже не могла себя понять - о чем же я мечтала, какие звуки хотела слышать? Цели я достигла, но эта цель была мне уже неинтересна.

И надо было столько дней мучиться, мечтать, а сама мечта - пустой звук, как, впрочем, и сам барабан! Все желание играть на нем сразу же исчезло.

Так бывает в жизни - думаешь о чем-то, а мечта на самом деле оказывается пшиком. Вышла я совсем раздосадованная - посидела на корточках возле двери и стала спускаться.

Бетонный дядя...Ленин

Навстречу мне попался вожатый. Я же ткнула ему пальцем в грудь и сказала: "Почему за инструментами не следите? Почему у вас дверью в музыкальную комнату открыта? Мне мальчишки сказали, я не поверила, что дверь открыта. Я поднялась - действительно открыта. Пойду директору скажу". И театрально сделала шаг вперед.

Тут вожатый, который сначала хотел меня отругать, наоборот, стал со мной удивительно вежлив, говоря: "Не надо звать директора, это я, наверное, забыл закрыть!" А потом сказал: "А хочешь, я тебе покажу, как на барабане играть и даже дам в него постучать?" Я же усмехнулась и сказала: "А зачем мне это надо? Ерунда какая-то!" И быстро сбежала по лестнице, а вожатый смотрел мне вслед и не понимал, почему я стала так равнодушна к барабану. Но не успела я выйти из башенки, как двое старших ребят поднялись наверх, и я услышала какие-то крики, падения. Эти двое, говоря друг другу "Больше стучать на нас не будет, что мы пьем" снова сбежали, а вслед за ними с порванным барабаном на шее, как в ожерелье, спускался поколоченный вожатый. Ему было лет семнадцать, но сейчас он походил в своей смятой пилотке и в порванной рубашке на грустного гномика.

– Да что же это такое, - подбежал вскоре директор, - опять барабан порвали. Снова заказывать, да это рок какой-то! А ты куда смотрел, убожество? Будешь теперь на закрытии смены на баяне играть, раз такое дело. Копец барабану!

И директор, разводя руками, все шел и разговаривал сам с собой.

Утром, после обеда я решила сбегать к бассейну - рассчитывала там увидеть дядю Колю. Но еще издалека приметила странную бетонную скульптуру. Неужели на конец смены решили памятник бассейну поставить? Из широких ворот выходил с представителем комиссии - с дамой, красиво одетой и в больших очках, директор - он впервые за все время был в белой выглаженной рубашке и побритый как куриное яйцо.

И тут директор распинаясь перед дамой, обратил внимание на скульптуру. Лицо его тут же перекосилось. И дама из комиссии, которая приехала на завершение смены тоже замерла. Она воскликнула "Какая красота! Это памятник Ленину!", глядя, что одна рука, как и у вождя мирового пролетариата была обращена вперед - в данном случае в сторону большой трещины, делящей бассейн напополам.

Директор шел следом за спешащей к памятнику дамой, и видно было, как у него краснело перекошенное лицо. Он признал в скульптуре грузчика - дядю Колю и бурчал себе под нос: "Вот диссидент, я тебя в психушку сдам, клоун из погорелого театра!"

Как дядя Коля облил себя бетонной массой, кто ему в этом помог - неизвестно, но бетон уже присох к одежде - открытым было только лицо, да и то в тесном бетонном ободке глаза были видны только наполовину. Эдакая тощая фигура в бетоне. Дама, видно подслеповатая, раз очки у нее были с толстыми стеклами, подошла ближе и стала разглядывать скульптуру. Дядя Коля молчал, но когда она дотронулась до его поднятой руки, он ею дернул и напугал женщину.

– Так он живой?

А скульптура произнесла:

– Ленин - он всегда живой!

Тут женщина упала в обморок. Директор толкнул дядю Колю, но тот стоял как оловянный солдатик на самой кромке пустого бассейна - согнать директору грузчика-Ленина не удалось, а вот измазать свою белоснежную и хорошо выглаженную рубашку удалось.

В сторону бассейна бежали две поварихи. Директор приказал им как можно быстрее унести забетонированную фигуру дяди Коли - поварихи не смогли обувь оторвать от кромки. Они вытащили ноги дяди Коли из стоптанных сандалий. И понесли его как мешок картошки, боясь испачкаться.

А директор, спустившись в бассейн, набрал немного воды из дождевой лужицы, поднялся снова и побрызгал этой грязной водой на дамочку, привел ее в чувства. И повёл в сторону административного здания, закрывая ей обзор на то, как тащили дядю Колю по направлению в столовку. Директор все ей говорил:

– Лидия Михайловна, вам показалось. У нас тут очень жарко. Какой Ленин! Пойдемте, оцените, как вкусно у нас кормят повара!

А дядю Колю я так больше и не увидела, поэтому не удалось с ним пообщаться.

На окончании смены, действительно, громко крикнули Таню для награждения. Я ее толкнула, а воспитателю сказала, что я захотела, чтобы Таня грамоту получила, дескать, иначе ее дома родители побьют за плохие показатели в лагере. Но Таня стала психовать, потому что очень стеснялась привлечения к себе внимания и вообще, она не понимала, зачем ее вызывают. Второй раз произнесли ее имя и фамилию - я стала ее сильнее выталкивать, и тут Таня пыталась пошире раскрыть рот и разреветься на глазах у всех. Я сообразила влёт, что надо менять тактику, иначе меня могут "спалить" и вывести мое самозванство на чистую воду в последний день лагеря. Я уверенно сказала: "Таня иди быстрее - грамота для меня, а конфеты - целое ведро тебе дадут. Представляешь, конфеты шоколадные! На все лето жрать хватит! Только если меня спрашивать будут, скажи, что я ногу подвернула, а то конфеты не дадут". Таня тут же побежала, когда фамилию ее произнесли третий раз и уже собирались звать других награжденных.

Где ведро конфет?

Директор спросил мою сестру: "А тебе что нужно?". "А я Таня Улич!"- сказала моя двоюродная сестра.

– А, подожди, так ты же стенгазету не рисовала!

– А так это моя сестра, она ногу подвернула, дайте мне конфеты, пожалуйста, - и Танька снова пыталась расплакаться.

Директор, успевший до построения переодеть рубашку - был он на жаре в теплой вязаной кофте, отчего пот тек по его щекам градом, дал ей поспешно связку конфет и грамоту всунул под руку.