Чтение онлайн

Когда зашел разговор о покупке дома у Саблиной, Алла Аркадьевна достала из лежавшей на коленях сумочки три скрепленных металлической скрепкой листка и протянула их Бирюкову. Это были стандартный договор купли-продажи, справка Бюро технической инвентаризации, в которой стоимость дома оценивалась в десять миллионов, и расписка Саблиной Ядвиги Станиславовны в том, что она получила от Солнышкиной А.А. двадцать миллионов рублей наличными деньгами. Договор и расписку заверил районный нотариус 30 октября прошлого года.

– Черемисин мне рассказывал, будто Саблина просила у него за дом тридцать миллионов, – сказал Бирюков. – Как вам удалось сбить цену до двадцати?

Алла Аркадьевна чуть улыбнулась:

– У Ярослава Анатольевича не хватило ума пригласить оценочную комиссию БТИ, без справки которой договоры купли-продажи нотариус не заверяет. Когда Ядвига Станиславовна увидела официальную стоимость своего дома, она и двойную цену за него посчитала манной небесной. Правда, при этом я оплатила пошлину и еще миллион отдала ей без расписки за оставленную в доме старую мебель.

– Дальнейшую судьбу Саблиной не знаете?

– Не знаю, Антон Игнатьевич. Насколько поняла из разговора с нею, старуха была на перепутье: то ли отправиться к сыну в Москву, то ли осесть в большом городе. Во всяком случае, интересовалась, хватит ли двадцати миллионов, чтобы купить в Новосибирске благоустроенную квартиру. В прошлом году за такие деньги можно было приобрести неплохую квартирку со всеми удобствами. Так я и сказала Ядвиге Станиславовне.

– После не встречались с ней?

– Нет.

– Теплоухов не обиделся, что перехватили у его фирмы покупку?

– Он в такие мелочи не вникал.

– А Черемисин?..

– Ярославу Анатольевичу этот дом нужен был, как зайцу колокольчик. Тем более, что намерение открыть в райцентре торговый филиал «Лебедя» блистательно провалилось.

Разговор затягивался. Заметив на лице Солнышкиной напряжение, Бирюков спросил:

– Чувствую, вам не терпится повидать дочь?

Алла Аркадьевна вздохнула:

– Не только, Антон Игнатьевич, хочу увидеть, но и увезти ее к себе домой. Сами подумайте, какое здесь лечение?.. А в Новосибирске я найду отличного врача.

– Поступайте, как хотите.

– Без вашего разрешения Вику отпустят из больницы?

– Она не арестована, – Бирюков поднялся из-за стола. – Поедемте к ней вместе.

Усаживаясь рядом с Солнышкиной в приземистую белую «Тойоту-Корону» с широкими синими полосами по бокам и правосторонним рулем, Бирюков улыбнулся:

– Первый раз прокачусь в иномарке да ещё и под управлением обаятельной дамы.

– Вы знаете, очень удобная машинешка, – плавно трогая с места, ответила Алла Аркадьевна. – Привыкла к ней. Не люблю громоздких лимузинов.

– Обходитесь без шофера?

– Как правило… – Солнышкина, скосив взгляд, шутливо подмигнула. – Телохранителя привлекаю лишь тогда, когда везу большую сумму денег.

– Оформлять покупку дома с ним приезжали?

– Естественно. Как-никак двадцать с лишним миллионов наличными везла.

– Саблина не с вами из райцентра уехала?

– После оформления документов и расчета Ядвига Станиславовна передала дом Вике спустя полмесяца. Уехала она отсюда где-то в середине ноября, когда большой снег уже выпал…

Алла Аркадьевна вела машину по узким улицам райцентра профессионально. Бирюков едва поспевал показывать ей путь к больнице. Вскоре они въехали в больничный городок, расположенный на опушке соснового бора, и остановились возле терапевтического корпуса.

Вика находилась в небольшой светленькой палате одна. Одетая в больничный халат девушка сидела на застеленной серым байковым одеялом кровати и сосредоточенно читала, как приметил Антон, учебник анатомии. Увидев внезапных посетителей, она побледнела. Уставившись на мать растерянным взглядом, резко спросила:

– Ты зачем приехала?

– Чтобы увезти тебя в Новосибирск, – ласково ответила Алла Аркадьевна.

– И упрятать там в психушку?!

– О чем ты говоришь, Вика?..

Алла Аркадьевна, присев рядом с дочерью, хотела ее обнять, но та отстранилась:

– Не надо нежностей. – И, взглянув на Бирюкова, опустила глаза. – Мы ведь не одни.

Бирюков, чтобы не стоять истуканом, сел на табуретку у тумбочки. Алла Аркадьевна, словно ища поддержки, посмотрела на него. Получив в ответ только улыбку, снова заговорила с Викой:

– Чего ты ершишься? Это районный прокурор. У следователя к тебе нет никаких претензий. Быстренько собирайся, и поедем домой.

– Никуда я не поеду, – упрямо сказала Вика. – Через два дня последний экзамен. Видишь, сижу с учебником? Подруга утром принесла.

– Нина Кавазашвили?..

– Мам, не лезь в душу!

– Ну ладно, ладно. Извини.

– Ты уже тысячу раз извинялась.

– Это последний. Объясни, что случилось?

– Откуда мне знать, что… Ночевала в общежитии… После экзамена пришла домой, а там… ужас…

– Как же ты не узнала Теплоухова?

– Какого?..

– Генерального директора компании «Лебедь», Николая Валентиновича.

– А причем тут Николай Валентинович?

– Ну его же нашли у… у тебя в доме.

– Опомнись!

– Так, во всяком случае, мне сказали.

Вика широко открытыми глазами посмотрела на мать, потом перевела ничего не понимающий взгляд на Бирюкова и потупилась:

– Не знаю, почему не узнала. Наверно, с перепугу крыша поехала. Я привыкла видеть Николая Валентиновича одетым с иголочки, при галстуке, улыбающимся, а там… сидел какой-то лысый старик со стеклянными глазами. Если бы ты, мам…