Чтение онлайн

Внезапно я почувствовала на себе взгляды всех присутствующих. Чего ожидали от меня? Я вдруг остро почувствовала волну разочарования, исходившую от всех, кто меня окружал. Я не имела королевской осанки, я не была необыкновенной красавицей, я не была благородной дамой… Я стояла, прижавшись к печке, замерзшая, со вздернутым носом, с размокшими буклями, висевшими вдоль щек.

— Не хотите ли присесть, мадам? — сказала королева. Медленно, заученным движением, полным изящества, она опустилась в кресло, указав мне на стул рядом.

— Простите, но я так ужасно промочила ноги. Жан-Батист, не можешь ли ты снять с меня ботинки? Или попроси Виллата сделать это.

Все глаза расширились от ужаса. Я сказала что-то неподходящее? Но я же не могу одновременно держать в руках стакан горячего вина и снимать свои ботинки… Жан-Батист или Виллат делали это неоднократно в Ганновере и на улице Анжу.

Я обвела окружающих взглядом. Молчание охватило меня железным кольцом. Наконец… наконец кто-то усмехнулся. Потом раздался громкий смех. Смеялась Марианна Коскюль. Королева повернулась к ней с суровым видом. Но тогда уже со всех сторон послышался смех. Однако Жан-Батист уже был подле меня. Он подал мне руку.

— Прошу Ваши величества извинить мою жену. Она озябла и очень устала в дороге. Она хочет удалиться.

Напудренные головы наклонились. Рот короля был полуоткрыт с почти детским любопытством. Я поклонилась. Когда я выпрямилась, я увидела улыбку… Мне говорили, что вдовствующая королева София-Магдалена не улыбалась уже много лет. Но сейчас ее бледные губы сложились в улыбку, горькую, саркастическую. «Ваза, — вероятно, думала она, — пали так низко!»

В дверях я обернулась, чтобы позвать Оскара, но он был занят изучением пуговиц Его величества, а старик был совершенно счастлив. Я промолчала и вышла из комнаты.

Лишь в своей комнате, куда проводил меня Жан-Батист, я услышала первое слово от него.

— Я совершенно переделал твои апартаменты. Парижские ковры, парижские вышивки. Тебе нравится?

— Мне нужна ванна. Горячая ванна, Жан-Батист.

— Маленькая, пока это невозможно. Это единственное из твоих желаний, которое я пока не могу исполнить.

— Почему? Разве в Стокгольме не принимают ванну?

— Нет… я, вероятно, единственный…

— Как? Королевы и статс-дамы, и придворные, никто не принимают ванну?

— Нет. Здесь все, ведь я тебе говорил, все такое, как в Версале во времена Бурбонов. Здесь не принимают ванну. Я это предвидел и привез с собой мою ванну, но я не мог добиться горячей воды очень долго. Всего неделю, как я могу позволить себе принимать ванну. Кухня очень далеко от моих апартаментов. Теперь рядом с моей спальней сделали печь, на которой Фернан ежедневно греет воду. Я прикажу сделать то же и в твоих апартаментах. Потерпи немного. Вообще, тебе понадобится много терпения, пока ты привыкнешь к здешним порядкам.

— Не могу ли я сегодня принять ванну у тебя?

— Ты сошла с ума! После ванны ты собираешься идти в халате из моих апартаментов в свои? После такой прогулки двору не о чем будет говорить в продолжение долгого времени!

— Ты хочешь сказать, что я никогда не могу выйти в халате… другими словами, я не смогу прийти к тебе? — И совсем обескураженная, я продолжала: — Жан-Батист, этикет так строг, что не позволит нам… Ну, ты знаешь, что я хочу сказать…

Жан-Батист расхохотался.

— Пойди ко мне, девчурка! Пойди сюда. Ты — необыкновенная женщина, крошка! Я так не хохотал с тех пор, как оставил Париж! — Он бросился в кресло и хохотал до потери дыхания.

— Послушай. Рядом с моей спальней есть комната, в которой день и ночь дежурит камердинер. Это диктуется этикетом. Я предоставил эту комнату Фернану. Мы осторожны, дорогая! Мы не надеваем черных масок и не устраиваем заговоров, как Густав IV. Но, поскольку рядом с моей комнатой всегда кто-то есть, я предпочитаю для… интимных бесед с моей девчуркой комнату Ее королевского высочества, наследной принцессы, понимаешь?

Я кивнула.

— Жан-Батист, я держу себя невыносимо? Я хочу сказать: это было очень против этикета, что я попросила Виллата снять мои ботинки?

Он больше не смеялся. Он посмотрел на меня даже с некоторой грустью.

— Это было ужасно, девчурка! Это было просто ужасно! — Он покачал головой. — Но ты не могла знать этого. Однако при дворе должны были этого ожидать. Ведь я предупредил короля в ту ночь, когда шведы предлагали нам корону.

— Не нам, Жан-Батист, а тебе!

Мари приготовила мне постель. Она положила в ноги грелку, а поверх одеяла соболью накидку, подарок императора.

— Все женщины жалуются на злых свекровей, — прошептала я, — но моя свекровь, Мари, она действительно злая.

На следующий день был бал в больших апартаментах королевы. Через два дня город Стокгольм дал бал в мою честь в здании биржи.

Я была в белом туалете. На голову и плечи была накинута золотая вуаль. Дамы из шведской аристократии были украшены фамильными драгоценностями. Огромные бриллианты и темно-синие сапфиры. Их диадемы показались мне очаровательными.

Ни у Клари, ни у Бернадоттов никогда не было фамильных драгоценностей.

На следующий день после этого бала графиня Левенхаупт принесла мне прекрасные серьги с бриллиантами и жемчугом.

— Подарок королевы? — спросила я.

— Нет. Подарок вдовствующей королевы, — ответила моя статс-дама. — Вдовствующая королева раньше носила эти серьги, но теперь она в трауре и не носит драгоценностей.

Я надела эти серьги 26 января, в день рождения Жана-Батиста.

Через несколько дней старый король заболел. У него был небольшой удар.

Я как раз принимала ванну. С моей легкой руки начинают входить в моду ванны. Мою ванну поместили в углу спальни, отгородив ее прекрасными гобеленами.