Дезире
Шрифт:
— Политика, всюду политика! — простонала м-м Буонапарт. — Синьорина, политика принесла несчастье нашей семье. Покойный муж тоже увлекался политикой и, умирая, оставил нам одни долги. А что мне постоянно повторяют сыновья? Что нужны связи, что нужно стать известным Робеспьеру, а потом вот как это кончается, вот, к чему это приводит! — Она гневно ударила рукой по столу. — Это приводит в тюрьму!
Я опустила голову.
— Ваш сын, мадам, Наполеон — гений!
— Да, увы! — она поправила пламя свечи.
— Нужно узнать, где он находится, и помочь ему, — сказала я, глядя на Жозефа.
— Но вы же знаете, что мы маленькие люди и не имеем связей, — захныкала м-м Летиция.
Я смотрела на Жозефа. Он молчал, зато заговорил Люсьен:
— Военный комендант города должен знать, куда поместили Наполеона.
Люсьен считается будущим поэтом и мечтателем.
— Как зовут военного коменданта? — спросила я.
— Полковник Лефабр, — ответил Жозеф. — Но он терпеть не может Наполеона, так как Наполеон весьма нелестно отозвался о нем в своем плане и лично ему указал на безобразное состояние укреплений.
— Завтра я пойду к нему. М-м Буонапарт, приготовьте смену белья и что-нибудь поесть. Упакуйте все и пришлите мне завтра утром. Я отнесу пакет полковнику и попрошу передать Наполеону. И вообще, буду просить…
— Благодарю, синьорина, благодарю, — бормотала м-м Летиция по-итальянски.
Вдруг мы услышали крик, плеск воды, потом кто-то заплакал, и, наконец, — ликующий крик Каролины:
: — Мама, Жером свалился в корыто!
Пока м-м Летиция доставала из корыта своего младшего сына и, предварительно отшлепав, приводила его в порядок, я собралась домой. Жозеф пошел надеть сюртук, чтобы проводить меня. Люсьен тихонько шепнул:
— Вы очень добры, м-ль Эжени! Мы не забудем, что вы для нас сделали!
Я вдруг испугалась завтрашнего визита к полковнику. Чем-то он окончится…
Прощаясь, м-м Летиция сказала, что утром пришлет ко мне Полетт со свертком для Наполеона. Она оглядела комнату и вдруг сказала:
— А где Полетт? Она пошла на полчаса к подруге вместе с Элизой, но их нет дома весь вечер.
Я вспомнила размалеванное лицо Элизы. Она, наверное, сидит со своим дружком в какой-нибудь таверне. А Полетт? Она ведь ровесница мне!
Потом мы с Жозефом шли в молчании через весь город. Я вспомнила вечер, когда он провожал меня из Дома Коммуны. С тех пор прошло около четырех месяцев… Тогда все и началось. До того вечера я была еще ребенком, хотя и воображала себя взрослой. Сегодня я знаю, что взрослой становишься тогда, когда полюбишь.
— Они не посмеют гильотинировать его, — сказал Жозеф, когда мы уже подходили к дому. — В крайнем случае, как военного, его могут расстрелять.
— Жозеф!
При свете луны было видно, как за один вечер заострились черты его лица. И все-таки я интуитивно чувствовала, что он не любит брата. Да. Не любит. А может быть, даже ненавидит. Потому что Наполеон, младший брат — Наполеон, устроил его, старшего, на службу, потому что Наполеон заставляет его жениться на Жюли, потому что Наполеон…
А Наполеон говорил мне когда-то: «Мы очень дружны, мы любим друг друга, и что бы ни случилось, в радости, в беде, будем всегда стоять друг за друга!»
— Спокойной ночи, Жозеф!
— Спокойной ночи, Эжени!
Я вошла в дом незамеченной. Жюли уже была в постели, но свеча горела. Жюли ждала меня.
— Ты была у Буонапартов, правда?
— Да, — ответила я, снимая платье. — Они живут в ужасной квартире, м-м Летиция стирает поздно вечером, а Жером, невыносимый ребенок, упал в корыто, а Элиза и Полетт проводят вечера на улицах с мужчинами. Спокойной ночи, спи, Жюли!
За завтраком Этьен сказал, что нужно отсрочить свадьбу, потому что он, Этьен, не желает иметь родственника — якобинца. Эта свадьба нанесет урон торговле и уронит семью в глазах окружающих.
Жюли расплакалась и запротестовала:
— Не смейте откладывать мою свадьбу! — потом она убежала наверх и заперлась в нашей комнате.
Со мной о Наполеоне они не говорили, так как кроме Жюли никто не догадывается, как я к нему привязана. Никто… Исключая Мари. Я думаю, что Мари догадывается…
После завтрака Мари заглянула в столовую и поманила меня. Я пошла за ней и в кухне увидела Полетт со свертком.
— Пойдем быстрее, пока нас не заметили, — сказала я.
С Этьеном мог случиться удар, узнай он о том, что я отправилась передать кальсоны арестованному Наполеону.
Я живу в Марселе всю жизнь, а Полетт — около года, однако она ориентируется в городе лучше меня. Она быстро нашла комендатуру.
Всю дорогу она болтала, а я была рада, что дома не знают о нашем походе. Маме не нравилась Полетт, потому что она слишком рано почувствовала себя взрослой и держалась чересчур развязно.
Полетт рассказывала о бывшей маркизе де Фонтеней, ставшей теперь м-м Тальен:
— Парижане от нее без ума и называют ее «Богоматерь Термидора». Ее освободили из тюрьмы 9 термидора, и депутат Тальен сразу женился на ней. Представляешь! — Глаза Полетт округлились. — Представляешь, она не носит нижних юбок. Кроме того, ее платья настолько прозрачны, что сквозь ткань видно все, все! Уверяю тебя!
— Откуда ты знаешь?
Но Полетт не обратила внимания на мой вопрос.
— У нее глаза и волосы черные, как уголь. Она ежедневно во второй половине дня принимает видных политических деятелей, и если кто-то хочет достичь чего-нибудь, нужно сказать ей, а она уже все устроит. Я вчера разговаривала с одним мужчиной, который приехал из Парижа. Мы познакомились на площади Ратуши. Он осмотрел ратушу и прогуливался по площади, а я проходила мимо. Мы разговорились. Только ты никому не рассказывай!
Я обещала.
— Да. Поклянись всеми святыми. А то Наполеон не выносит, когда я знакомлюсь на улице. На этот счет у него взгляды старой девы. Послушай, подарит ли мне твой брат Этьен шелк на новое платье? Хорошо бы розовый! Ага, вот комендатура. Мне подождать тебя?
— Я думаю, что мне лучше идти одной, а ты подожди меня здесь. Пожми мне руку на счастье!
Она пожала мои пальцы и обещала ждать.
— Я буду читать «Отче наш», может быть это тебе поможет, — сказала она мне.
Я прижала пакет к груди, быстро пересекла площадь, вошла в здание и попросила доложить обо мне полковнику Лефабру.