Чтение онлайн

Вообще мы купаемся гораздо чаще, чем все жители города, потому что папа придерживался на этот счет передовых взглядов, а мама всегда следила за выполнением его распоряжений. Таким образом, мы купались почти каждый месяц. Папа заказал большую деревянную бадью, и ее установили в погребе возле прачечной.

Ради завтрашней свадьбы мама налила в воду жасминного одеколона, после чего Жюли благоухала, как мадам Помпадур.

Мы легли в постель, но ни Жюли, ни я не могли заснуть. Мы разговаривали о новом жилище Жюли. Дом находился в пригороде Марселя, и до него полчаса езды в коляске.

Вдруг мы замолчали, прислушиваясь. Под нашим окном кто-то тихонько насвистывал «День славы настал» — «Марсельезу»…

Я вздрогнула. Мотив Марсельезы был обычно сигналом Наполеона. Когда он приходил к нам, он еще издали насвистывал этот мотив, давая мне знать, что он идет.

Я выскочила из постели, отдернула занавеску, открыла окно и высунулась наружу. Стояла темная ночь. Было очень душно. В воздухе чувствовалась гроза. Я тихонько посвистела.

Немногие девушки умеют свистеть. Я принадлежу к этому меньшинству, но, увы, никто не признает моего дара. Наоборот, у нас в доме считается неприличным, когда девушка свистит.

Однако я тихонько засвистела: «День славы»… — Снизу мне ответили: «Настал»… — От стены дома отделилась темная фигура и вышла на дорожку.

Я забыла закрыть окно, я забыла сунуть ноги в туфли, я забыла накинуть что-нибудь на плечи. Я была только в ночной рубашке. Я забыла, что прилично и что неприлично. Я сбежала с лестницы и открыла дверь. Босыми ногами я почувствовала гравий дорожки, а потом… Потом — его губы, жесткие, любимые губы на своем носу.

Было слишком темно, чтобы можно было выбрать более удобное место для поцелуя.

Вдали загрохотал гром, и он прижал меня к себе, тихонько прошептав:

— Тебе не холодно, «кариссима» (дорогая — по-итальянски)?

А я ответила:

— Только ногам, так как я без туфель.

И тогда он взял меня на руки и понес на широкую террасу подъезда. Там мы сели, он снял пальто и укутал меня.

— Когда ты вернулся? — спросила я.

Он ответил, что он еще в пути, так как не видел еще мать. Я прижалась щекой к его плечу, почувствовала грубое сукно и стала такой счастливой.

— Тебе было очень плохо? — еще спросила я.

— Нет. Совсем не плохо. А вообще, спасибо за передачу. Я получил ее с припиской от полковника Лефабра. Он написал, что только ради тебя переслал мне этот сверток.

Говоря так, он целовал мои волосы. Потом, быстро перескочив на другой предмет:

— Я потребовал, чтобы меня выслушал военный совет. Мое желание не удовлетворили.

Я подняла голову, но было так темно, что я не могла взглянуть ему в глаза. Я видела только контуры его лица.

— Военный совет!.. Это очень страшно!

— Нет. Я бы имел возможность объяснить офицерам свои планы, рассказать, что они были задержаны у военного министра. Хотя бы таким способом я смог бы привлечь к себе внимание. Но… Они не согласились, и мои планы покрываются пылью где-нибудь в архиве, а министр Карно нисколько не беспокоится о том, что наша армия с грехом пополам способна только защитить наши границы.

— И что же ты теперь будешь делать?

— Меня освободили потому, что против меня нет никаких обвинений. Но я неприятен господину военному министру и его помощникам. Неприятен, понимаешь? Они отправят меня на самый неинтересный участок и…

— Пошел дождь! — прервала я его. Первые крупные капли упали мне на лицо.

— Это ничего, — ответил он, удивленный, что я так плохо понимаю все интриги в военных кругах. И он стал мне объяснять, что могут сделать с генералом, от которого хотят избавиться. Я сжала колени и поплотнее закуталась в генеральское пальто. Вновь прогремел гром и где-то близко заржала лошадь.

— Это моя лошадь. Я привязал ее к калитке вашего сада.

Дождь пошел сильнее. Молнии сверкали чаще, гремел гром и каждый раз ему отвечала испуганная лошадь. Наполеон крикнул ей что-то, и сейчас же над нами открылось окно и мы услышали крик Этьена:

— Кто там?

— Иди в дом. Мы очень промокли, — прошептал мне Наполеон.

— Кто там? — кричал Этьен. Потом послышался голос Сюзан:

— Закрой окно, Этьен, и иди ко мне, я боюсь грозы.

А Этьен ответил:

— Кто-то там в саду. Нужно спуститься посмотреть.

Наполеон поднялся и встал под окно:

— Это я, м-сье Клари. — Его осветила молния. Я увидела на одно мгновение его худую фигуру в старом генеральском мундире. Потом темнота стала еще гуще, гремел гром, ржала лошадь, стучал по крыше дождь…

— Да кто же там? — кричал Этьен.

— Генерал Буонапарт, — крикнул Наполеон в ответ.

— Разве вы не в тюрьме? — зарычал Этьен.

— Меня освободили, — ответил голос Наполеона.

— Но что вы делаете в нашем саду ночью и в грозу? Я встала, накинула на плечи генеральское пальто, которое было мне до пят, и стала рядом с Наполеоном на дорожке.

— Сядь и заверни ноги моим пальто. Ты простудишься, — сказал мне Наполеон.

— С кем вы разговариваете? — крикнул Этьен. Дождь прекратился, и я теперь хорошо слышала нотки гнева в его голосе.

— Он разговаривает со мной, — крикнула я. — Этьен, это я, Эжени.

Тучи разошлись. Луна вышла из-за туч и показала меня Этьену во всем моем неприглядном виде, в ночной сорочке, с накинутым на плечи пальто Наполеона, босую и в ночном чепчике на волосах. Одновременно она осветила высунувшегося в окно Этьена в ночном колпаке.

— Генерал, я требую объяснений, — закричал ночной колпак очень злым голосом.

— Имею честь просить у вас руки вашей младшей сестры, м-сье Клари, — крикнул Наполеон и обнял меня за плечи.