Чтение онлайн

В его словах нет игривости. Он абсолютно серьёзен. Одна мысль о том, чтобы увидеть другого человека, пугает. Я чувствую себя в безопасности только с ним.

— Обещаешь?

Он хватает мой мизинец своим.

— Клянусь жизнью. Потому что если что-то встанет между нами и причинит тебе боль — моя жизнь больше не будет иметь смысла.

***

Папа собирает сумку. Еда. Оружие. Всё, что нужно для охоты. Когда готово, ведёт меня к нашему первому лагерю. Пока он роется в фургоне, я работаю над повреждённым трейлером. Многое разбито, растаскано животными. С терпением святой медленно вытаскиваю всё наружу.

В глубине трейлера есть ещё что-то. Он почти раздавлен пополам, но я достаточно мала, чтобы протиснуться сквозь помятый металл. Темно, если не считать лучей солнца, пробивающихся через дыры.

В первой пластиковой коробке — одежда. Достаю одну вещь, подношу к свету. Узнаю. Платье с оборками — я была в нём на фотографиях, когда нам с Дрю было по три. На глаза наворачиваются слёзы. Мама сохранила его. Несмотря на свою отстранённость, она забрала эти воспоминания с собой.

Воспоминания о нас с Дрю.

Платье такое красивое. Оно идеально подошло бы Пич.

В горле ком. Сглатываю. Кладу платье обратно, закрываю крышку. Как-нибудь разберу.

В следующей коробке — книги и тетради. Мои. Радостно вскрикиваю, достаю несколько романов. Нахожу пенал и тетрадь, в которой собиралась писать. Жадно набиваю руки, закрываю крышку. За остальным вернусь позже.

С трудом выбираюсь наружу с добычей.

Выхожу — вижу, как папа сидит на камне, свежует кролика.

— Можешь сохранить шкуру? — подхожу ближе. — Думаю, смогу использовать, как медвежью.

Поднимает на меня взгляд. По тыльной стороне его ладони стекает кровь. Ухмыляется, кивает. Здесь, в глуши, на фоне снега, снимающий шкуру с добычи, он выглядит совершенно диким. Сердце учащённо бьётся. Он так красив, что смотрелся бы на обложке романа или в календаре «Горячие парни Аляски».

И он мой.

— Ты покраснела.

Прикусываю губу, пожимаю плечами.

— Просто думаю, какой ты сексуальный.

Приподнимает тёмную бровь.

— Взаимно. — Подмигивает. В груди трепещет. — Что там у тебя?

Улыбаюсь, сажусь рядом на камень.

— Книги. Блокнот. Буду писать.

Наклоняется, целует в висок.

— Ты сияешь. Счастлива?

— Прямо сейчас — да. Счастливее, чем могла представить.

— Хорошо. Я тоже.

Он заканчивает с кроликом, мы возвращаемся. Протягивает мне шкурку — начинаю её обрабатывать. Нужно будет размять, смазать оставшимся медвежьим жиром. Мне не терпится собрать коллекцию мягких шкурок. Они пригодятся, когда у нас будет ребёнок.

Сижу в кресле, напеваю старую песню, которую часто слушала с мамой по радио.

Чувствую, что папа наблюдает. Он хмурится, нарезая мясо для ужина.

— Что? — спрашиваю, чувствуя, как кровь приливает к шее. Он был внутри меня столько раз, что сбилась со счёта. А я всё ещё краснею, когда он смотрит на меня так, будто хочет поглотить.

— Мне нравится, когда ты поёшь.

Улыбаюсь, продолжаю заниматься делом, стараюсь вспомнить все песни — потому что ему нравится.

Когда мы оба закончили, он кипятит воду.

— Прежде чем уйду, хочу искупать тебя. — Его голос хриплый, грубый. Это музыка для той части меня, что не может насытиться чудовищем в нём.

Пока он возится с водой, я раздеваюсь догола. Его жадный взгляд скользит по моему телу. Он садится на стул, ставит дымящийся котёл на стол.

— Присаживайся, Пип. — Хлопает себя по колену.

Подхожу. Он помогает усесться верхом на его бёдра. Моё лоно обнажено, беззащитно. Хочется попросить его заполнить это пространство пальцами. От этих мыслей румянец заливает грудь.

— Ты смущена? — откидывает мои волосы на одну сторону, расчёсывает пальцами.

— Возбуждена, — признаюсь.

Хищно улыбается. Я не боюсь.

— Я всегда возбуждён рядом с тобой.

Хватает моё запястье, направляет ладонь туда, где под джинсами пульсирует его эрекция.

— Видишь.

Но вместо того чтобы коснуться меня там, где я хочу, он смачивает и выжимает тряпку. Медленно проводит обжигающе горячей тканью по моей коже. Шиплю от жара, но мне приятно — потому что это он.

Вода быстро остывает. Он проводит тряпкой по груди — соски твердеют, как камешки. Наклоняется, высовывает язык, пробует один на вкус.

— Твои маленькие соски — мои любимые. Люблю брать их в рот, — горячо выдыхает мне в грудь.

Всхлипываю, запускаю пальцы в его растрёпанные волосы.

Он заставляет поднять руки, промывает их, спускается к животу. Дыхание перехватывает, когда его пальцы задерживаются на нём. Мы оба молчим, осознавая потерю. Горячие слёзы текут по щекам, попадают ему на руку.

Он кладёт тряпку на стол, обхватывает мои щёки ладонями. Его губы прижимаются к моим, затем он слизывает слёзы, как лев свою львицу. Откидываю голову, позволяю ему унести боль.

Когда я чиста и суха, он продолжает облизывать челюсть, спускается к горлу. Его ладони блуждают по телу, будто метят территорию, проверяя на раны.

Забота и одержимость в равной мере.

— Моя, — бормочет он. Затем его пальцы оказываются именно там, где я хочу, а губы целуют шею.

Один палец проникает в меня. Быстро следует второй. Основанием ладони он трётся о мой клитор, пока трахает пальцами.

— Всегда такая мокрая для меня. Хорошая девочка.

Хнычу, ёрзаю под его рукой. Ощущения всепоглощающи. Мне нравится, как он входит в меня каждый раз. Разрушает. Оскверняет. И я люблю это чувство.