Чтение онлайн

Ролф слушал их обмен репликами молча, потом вдруг сказал:

– Какой он, Правитель Англии? Что он за человек? Вы должны знать, ведь вы вместе с ним воспитывались.

– Это не значит, что у меня есть доступ к его мыслям.

– В его руках сосредоточена власть, какой ни у кого, по крайней мере в этой стране, никогда не было. Дает ли она ему радость?

– Возможно. Похоже, он не собирается от нее отказываться. – И добавил: – Если вы хотите демократии, вам нужно каким-то образом реанимировать местный совет. Демократия начинается там.

– И там же заканчивается, – ответил Ролф. – Главное, как Правитель осуществляет свой контроль на этом уровне. Вы видели нашего местного председателя, Реджи Димсдейла? Ему семьдесят, и он вечно жалуется, боится всего до потери сознания и выполняет свою работу только потому, что она дает ему право на двойную норму бензина и на пару иностранцев Омега, которые будут присматривать за его чертовым домом и подтирать ему зад, когда он станет ходить под себя. Уж ему-то не грозит «успокоительный конец».

– Его избрали в совет, их всех избрали.

– Кто избрал? Вы голосовали за них? Кому есть до этого дело? Люди просто вздохнули с облегчением оттого, что кто-то будет выполнять эту работу. Вы же знаете, как все происходит. Председателя местного совета нельзя назначить без одобрения районного совета. А для этого требуется одобрение регионального совета. Кандидата должен утвердить Совет Англии. Правитель контролирует систему сверху донизу, вам ли этого не знать? Он контролирует ее и в Шотландии, и в Уэльсе. Там есть свои собственные правители, но кто их назначает? Ксан Липпиат мог бы провозгласить себя Правителем Великобритании, да только в этом звании для него нет желанной романтической притягательности.

Данное замечание, подумал Тео, не лишено проницательности. Ему вспомнилась давняя беседа с Ксаном.

«Премьер-министр? Вряд ли. Я не хочу присваивать чей- то титул, особенно когда он несет на себе такой груз традиций и ответственности. Вдруг от меня будут ожидать проведения выборов каждые пять лет? Но это не должен быть и лорд-протектор. Последнему из них вряд ли сопутствовал безоговорочный успех [24] . Правитель – этого будет вполне достаточно. Правитель Великобритании и Северной Ирландии? Нет, в этом нет романтики отзвука, к которой я стремлюсь, выбирая титул».

– Мы ничего не добьемся с таким местным советом, – вставила Джулиан. – Вы живете в Оксфорде, вы гражданин, как и все остальные. Вы наверняка читаете те бумажки, которые они расклеивают на стенах после заседаний, и знаете, что за вопросы они там обсуждают. Поддержание в порядке полей для гольфа и лужаек для игры в кегли. Требования, предъявляемые к клубным сооружениям. Проблемы размещения рабочих мест, жалобы по поводу норм отпуска бензина, заявления о найме на работу «временных жителей». Прослушивания в местный любительский хор. Набралось ли достаточное количество желающих брать уроки игры на скрипке и есть ли смысл совету нанимать профессионала на полную ставку? Иногда они даже обсуждают перспективы полицейского патрулирования улиц, хотя сейчас, когда над будущими грабителями висит угроза депортации в штрафную колонию на остров Мэн, этот вопрос потерял свою актуальность.

Льюк мягко заметил:

– Защита, комфорт, удовольствия – это еще не все.

– Это именно то, что волнует людей, то, что им необходимо. Что еще должен предлагать совет?

– Сострадание, справедливость, любовь.

– Ни одно государство никогда не интересовалось любовью, да и не должно ею интересоваться.

– Но оно должно интересоваться справедливостью, – возразила Джулиан.

Ролф нетерпеливо продолжал:

– Справедливость, сострадание, любовь. Это все слова. Мы же говорим о власти. Правитель – это диктатор, надевший маскарадный костюм демократического руководителя. Он должен быть ответственным перед волей народа.

– Ах, воля народа! – воскликнул Тео. – Это неплохо звучит. В настоящее время воля народа – это требование защиты, комфорта, удовольствий.

«Я знаю, что тебя раздражает, – подумал он, – то, что Ксан обладает громадной властью, а не то, как он ею пользуется». В группе не было единства и, как подозревал Тео, не было общей цели. Гаскойном двигало негодование по поводу неправомерного использования названия гренадеров, Мириам – какой-то пока еще неясный ему мотив, Джулиан с Льюком – религиозный идеализм, Ролфом – ревность и амбиции. Как историк, Тео мог бы провести дюжину параллелей.

Джулиан попросила:

– Расскажи ему о своем брате, Мириам. Расскажи о Генри. Только давайте сначала присядем.

Они устроились на скамье со спинкой и наклонились вперед, чтобы лучше слышать низкий голос Мириам. Словно сбившаяся стайка пришедших на службу прихожан, – подумал Тео.

– Генри отправили на остров полтора года назад. За грабеж, отягченный насилием. Хотя никакого насилия не было. Какое там насилие! Он ограбил женщину Омега и нечаянно сбил ее с ног. Он всего лишь толкнул ее, но она упала, а в суде сказала, что Генри бил ее по ребрам, когда она лежала на земле. Это неправда. Я не хочу сказать, что Генри не виновен. Он с детства доставлял нам сплошные огорчения и беспокойство. Но он не бил ту женщину, тем более когда она лежала на земле. Он выхватил у нее сумочку, толкнул и побежал. Это произошло в Лондоне около полуночи. Он забежал за угол Лэдброук-Гроув и попал прямо в объятия Государственной полиции безопасности. Он всю жизнь был невезучим.

– Вы были на суде?

– И я, и моя мать, мы обе были. Отец умер два года назад. Мы наняли Генри адвоката и заплатили ему, но он не проявил никакой заинтересованности. Деньги взял, но ничего не сделал. Мы поняли, что он договорился со стороной обвинения отправить Генри на остров. В конце концов, он ведь ограбил Омега. Этого было достаточно. К тому же он черный.

Ролф нетерпеливо перебил ее:

– Только не начинай всю эту чушь про расовую дискриминацию. Его погубил тот толчок, а не цвет кожи. Человека можно отправить в штрафную колонию только за преступление с применением насилия или за повторный грабеж. У Генри не было судимостей за грабеж, но имелись две за кражи.

Мириам объяснила:

– Это были мелкие кражи в магазинах. Ничего серьезного. На день рождения мамы он украл для нее шарф и плитку шоколада. Он тогда был еще ребенком. Господи, Ролф, ему было только двенадцать! Это произошло больше двадцати лет назад.

– Если он сбил женщину с ног, он виновен в преступлении с применением насилия, бил он ее или нет, – заметил Тео.

– Но он ее не бил. Он оттолкнул ее, а она упала. Он же не нарочно.

– Присяжные, очевидно, решили иначе.