Чтение онлайн

– Я тоже так подумала. И проверила по базе данных страховой компании.

Костя усмехнулся.

– Умница. Хвалю.

– И там действительно нашла расчет ремонтных работ. На серьезную сумму. Заменили бампер, фонарь, боковину.

– Окей. Заменили. Молодцы. А мы-то тут при чем? И наше расследование?

Я улыбнулась: наше расследование. Как мило.

– Валя боится сесть за руль. Машина была в серьезной аварии. Но никто в доме никогда об этом не упоминал. И не потому, что берегут Валины нервы.

– А потому, что…

– А потому, что не знают. – Я пожала плечами. – И вот это странно. Я вызвалась сесть за руль, потому что Валя стрессовала, а Двинский уже плохо видит и за руль не садится. И возила всех членов семьи – ну, кроме Алекс – почти все лето. Логично предположить, что кто-нибудь вскользь упомянет аварию. Двинский всегда с легкостью и прилюдно обсуждал чужие, да и свои косяки. Он мог пройтись по Вале, та могла оправдаться. Анна – упомянуть детали. Но все молчат. Почему?

Костя пожал плечами.

– Окей. Странно, но не очень странно.

– Хорошо. – Я вытащила из кармана распечатанную с сайта страховой компании страницу, дала Косте. Он взглянул на нее мельком и протянул было обратно.

– Подожди. Посмотри на дату.

– Пятнадцатое марта.

– Середина марта – машину отправляют на тайный ремонт. А в апреле Валя ложится в клинику.

– Весеннее обострение.

Я пожала плечами. Возможно, он прав. И я ищу блох просто потому, что шпионить теперь – моя работа.

– Ладно, уговорил. Расходимся.

– Не расстраивайся. – Он с гримасой отвращения вдел руку в насквозь мокрый рукав плаща. – Может…

Снаружи щелкнул замок. Мы застыли. Ржаво заскрежетав, дверь гаража распахнулась: на пороге стояла Алекс. Длинная тощая фигура на фоне стены ливня, еще и подсвеченная сзади фарами – выглядела она весьма драматично. Секунду слышен был только шум дождя и работающего вхолостую мотора.

– П-привет! – запнулась я, от неожиданности потеряв не только способность врать, но и дар речи.

Что, что придумать? Это я собралась куда-то отвезти Костю? Или он меня привез, потому что я – э… была нетрезва?

– Добрый вечер, Александра. – Костя держался вполне светски.

Взглянув на его темный от дождя плащ, я поняла, что моя версия провалилась: за каким бы лядом Костик ни оказался поздно вечером в гараже Двинских, пришел он сюда пешком.

Алекс, не дав себе труда ответить, вернулась в машину и медленно въехала в гараж. Потом так же молча, не глядя на нас обоих, вышла. Пискнув, закрыла автомобиль. И пошла прочь.

– Алекс… – окликнула ее я убито. Черт, как обидно! Ведь именно Алекс, именно перед Алекс…

Она развернулась ко мне, и даже мысли в моей голове умолкли. Черная подводка вокруг ее глаз расплылась, но Алекс это – удивительное дело! – совсем не портило.

– Я так и знала, – сказала она тихо. – Вы здесь не из-за поэзии, Ника. Ведь так? Вечно вынюхивали что-то. Вечно пытались настроить нас с сестрой друг против друга…

Я почувствовала, как сжимается горло. Она права и заслуживает правды. Я подняла на нее глаза: сейчас или никог…

– Простите, Александра. – Костя сделал шаг вперед. – Мы должны были, наверное, раньше сделать это публичным…

Что? Я в растерянности обернулась, а он вдруг положил тяжелую руку мне на плечо.

– Но смерть Олега Евгеньевича… Одним словом, мы не знали, как тактично, кхм…

Поперечная морщина меж прозрачных глаз разгладилась, усмешка вздернула верхнюю губу. Она поняла. Лишь я стояла, вертя головой от одного к другой: что?! И только когда Костя притянул меня к себе и поцеловал в угол рта, я наконец осознала новый виток игры, в которую себя втравила. И, чуть отодвинувшись от регбиста, кивнула.

– Неловко получилось, правда. Вы уж извините.

«В жизни, – говаривал Бродский, – нет ничего плохого. Единственно, что в ней плохо – это ее предсказуемость».

С этой точки зрения с момента болезни отца жизнь моя была чудо как хороша. И вот еще – этот поцелуй. Вишенка на торте. Неожиданно. И неожиданно неплохо. Славик умел целоваться. (Впрочем, какой у меня был опыт, чтобы судить? Вот именно.) Плюс обладал цепкой зрительной памятью – кусок бетона оказался частью скульптурного панно, изображающего взлет чаек. Пляж Ласковый. Поселок Солнечное. Я и сама могла его найти. Не стоило целоваться. Почему-то мне показалось, что я совершила серьезную ошибку. Хотя кому еще нужны были мои губы? И в более глобальном смысле: кому еще нужна я?

Итак, с пляжем все прояснилось, как и с поселком. Я представляла себе ситуацию таким образом: к поэту приехали журналист с фотографом. Поболтали на диктофон, попили кофе, пощелкали классика в интерьере кабинета. Потом решили поснимать чуть иную картинку, так сказать – на пленэре. Поэт – человек немолодой, далеко гулять не стал. Значит, и дача находится где-то поблизости от бетонных чаек. И все, что мне надо сделать – это побродить вокруг, находив, как все модные девушки, свои десять тысяч шагов. Возможно, встретив его. Дальше я не загадывала. В жизни, как мы помним, ценна непредсказуемость.

До пляжа можно было добраться и на маршрутке, но я предпочла пригородную электричку. Она пробуждала далекие воспоминания: впрочем, в моем детстве родители снимали дачу строго в противоположном направлении – к югу, а не к северу от мегаполиса. Природу я не любила, я любила город. Поначалу просто за то, что в нем было меньше кровососущих и больше возможностей комфортно поваляться с книгой. А после – оттого, что Питер связывал меня с Пушкиным. И с этой точки зрения отъезд на дачу казался разлукой с самым важным для меня человеком.