Чтение онлайн

– А? – Я оторвалась от кекса, нежнейшего, как облако – черт, как при ТАКОЙ материнской стряпне он умудряется оставаться столь мускулистым?!

– Фермерша и фермер? – Костик сидел напротив меня, покачивая ногой в модном «Мартенсе». Несмотря на наступившую осень, испокон веков диктующую питерцам сочетать исключительно все оттенки черного, джинсы на парне были ослепительной летней белизны.

– Хорошие простые люди.

– И скромные притом, – подхватил он.

Я подняла на него изумленный взгляд: мне почудилось, или я уловила нотку сарказма?

– Именно. Тебя это удивляет?

Он ухмыльнулся.

– Мне всегда был подозрителен третий брак моего папа2.

– Ты вообще очень подозрителен…

– Как думаешь, – перебил он меня, – почему он женился на Вале? Все-таки первая его жена была ослепительной красавицей. Вторая – дочь партийного босса. А эта?

– Молодая? – предположила я.

Он покачал головой: нет.

– Послушная, скромная… – начала перечислять я.

– Богатая, – перебил меня он.

– Шутишь? Ты вообще видел, как она одета?

– А ты видела, как одеты ее родители?

Я пожала плечами. Как одеты? Как сельские жители из глухой провинции, вот как.

– Я пробил их фермерское хозяйство по Госреестру, Ника.

– И? – Я глотнула чаю.

– У них полей – больше, чем на пятьдесят тысяч гектаров. Что они там у себя выращивают?

– Пшеницу. – Отставила я чашку. Он открыл калькулятор в мобильнике.

– Положим, урожай – по восемь тонн с гектара. Цена за пшеницу в этом году… Умножаем на – ну, хотя бы пятьдесят тысяч… – И повернул ко мне экран.

– Ну ничего себе! – Я чуть не подавилась своим куском кекса.

– Да, крошка моя. Это тебе не лямку преподавательскую тянуть в универе.

Я откинулась на спинку стула. Наша Валя – бледная моль Валя – миллионерша! Я вспомнила нашу дачку – нет, никакой кричащей роскоши. Двинский вообще был скуповат. Но никогда не экономил на том, что доставляло удовольствие ему самому. Редкие семена для сада. Вкусная еда. Хорошее вино. Даже дачная кухня – никакого сравнения с той, на которой сейчас сидела я. Все было в наличии: сложная плита с обилием функций, японские ножи, навороченная кофемашина. Комфорт. И почему я считала его созданным Двинской теплой аурой? Как же я забыла, что комфорт – дорогое удовольствие? Костик спрятал телефон, самодовольно ухмыльнулся.

– Похоже, пока от меня больше толка, чем от тебя.

– Она собиралась с ним развестись, – тихо сказала я. – Документы уже были готовы.

Костя присвистнул.

– Беру свои слова обратно. А что за документы?

– Понятия не имею.

– Хм. Если в браке нет несовершеннолетних детей, то развод оформляется через ЗАГС, и никаких особенных документов там не требуется.

– Это если нет совместного имущества. Но как теперь выяснилось, наша Валя не бедная приживалка, а миллионщица.

– И если… – медленно начал Костя и остановился.

– И если?

– Если пара идет в ЗАГС по обоюдному согласию. Теперь представим, что папа не хотел расставаться по доброй воле с супругой и ее миллионами… Тогда…

– Тогда у нее появляется повод решить проблему без адвокатов?

Он качнул ногой и пододвинул ко мне тарелку с остатками кекса – мол, ешь, толстуха. Ешь – и слушай умных людей.

– Глянь-ка, Ника. У нас тут, похоже, первый мотив.

– Глупости. Ее бы и так с ним развели. Просто это заняло бы чуть больше времени. Зачем убивать, портить карму?

– Иногда время становится более ценным ресурсом, чем мораль.

Я хмыкнула.

– Тогда бы уж скорее он ее убил, а не она. У нее вся жизнь впереди. Времени навалом. А у него…

Мы оба на секунду замерли, глядя на остывающий в фарфоровых чашках чай.

– А может, он и пытался, – наконец произнес Костя. – Просто у него не получилось. А у нее – да.

…Иногда время становится более ценным ресурсом, чем мораль. Эта фраза крутилась в моей голове весь следующий день. И еще – ремарка Валиного папаши с заднего сиденья: «Сколько он с ней возился! Наездился…»

Что там возиться с молодой половозрелой особой? Куда ездить? Институт уж вроде давно закончен? Работы у Вали не имелось – за что ее, кстати, регулярно упрекали сестры. Нахлебница. Ну-ну. Знали бы они! И наконец – когда время становится более ценным ресурсом? Когда его мало, а мало его, когда ты стар и болен. Валя не была стара. Да и больной совсем не выглядела. Но вспомни, сказала я себе, богатой она тоже не выглядела. Неужели придется самой себе повторять банальности вроде – внешность обманчива? Где-то в этом доме лежал замолкший мобильный покойника, в котором наверняка был забит номер Валиного врача, если таковой имелся. Но где?

Отказавшись от мысли обыскивать по очереди все комнаты и чужие карманы, я решила действовать доступными методами. Вот, к примеру, верхний ящик рабочего стола, где Двинский в первобытном хаосе хранил визитки. Я выгребла их на стол. Коллеги-поэты, да и прозаики – визитками не баловались, уже большое им спасибо. Зато ими гордо делились «Николай ремонт», какие-то люди из мэрии, издатели и редакторы, пейзажист, массажист и – маникюристка Надежда (серьезно?!).

Среди разноцветных кусочков картона нашелся один, светло-серый, с жемчужным переливом: «Ренессанс». Честно говоря, «ренессанс» во мне будил скорее эстетические ассоциации: еще один салон красоты? Страховое общество? Однако буковки под «Ренессансом» свидетельствовали, что это – клиника. Возможно, пластической хирургии? Чем, в конце концов, вновь натянутая физиономия не ренессанс? Неужели Двинский подумывал?..

Положительно, разбор вороха визиток оказался много более интимным занятием, чем я предполагала. Я усмехнулась и набрала номер.

– Частная психиатрическая клиника, добрый день, – ответили мне. Я зависла. – Я слушаю вас, говорите.

Я прокашлялась.

– Простите, у вас лечилась моя подруга…

Я не успела произнести фамилию.

– Справок не даем, – голос стал ледяным. – Всего доброго.

Связь прервалась. Я посмотрела в печальный мокрый сад. Конечно, не дают. На то она и частная клиника. Хорошо, а если так? Я снова набрала номер.