Долг
Шрифт:
Глухо мычу в его руку от боли, как раненый зверь, молясь лишь о том, чтобы отключиться. Невольно бьюсь затылком о закрытую дверцу автомобиля, сотрясаясь от его сумасшедших толчков. Между ног всё горит, словно заклеймили раскалённым металлом!
Он разрывает меня на части, а я не могу даже помочь себе и хоть немного расслабиться, чтобы было не так больно. Организм сам собой брезгливо зажимается, протестуя против нежеланного вторжения.
Содрогаюсь от нестерпимой боли, зажмурившись и взвыв в голос.
– Ты охуенная, такая узкая! Наконец-то ты моя! Да, вот так, детка.
Дальше голос глохнет, становится всё тише и вдруг вовсе исчезает…
…Неохотно возвращаюсь в реальность. Не хочу. Там, в забвении, так хорошо и спокойно. А здесь всё не по-моему. Здесь плохо. И больно.
Слышу издалека женский голос: «Приходит в себя. У вас пять минут, не больше». И мужской голос в ответ: «Спасибо».
Ужасно кружится голова. Сознание пытается вынырнуть из глубокой чёрной ямы, в которой барахталось несколько часов, дав организму спасительную передышку.
Чувствую острую, саднящую боль внизу живота и промежности. Ноет всё тело, мышцы звенят, словно после длительной тренировки.
Я в постели, на мне безразмерная хлопковая сорочка, больше ничего. Укрыта одеялом, которое пахнет дешёвым стиральным порошком. Ноздри щекочет от едкого запаха хлорки и спирта… Больница.
Ненавижу больницы. После смерти мамы – это самое ненавистное место на земле.
С трудом разлепляю веки. Жмурюсь от яркого, холодного света, падающего из коридора через открытую широкую дверь прямо на мою постель.
Вижу удаляющуюся медсестру.
Дверь закрывается вслед за ней и раздражающий свет исчезает, остаётся лишь тусклое освещение от ночника у кровати. Мой взгляд фокусируется на мужчине в сером брючном костюме.
На вид лет 30, худощавый, тёмно-русые волосы, усталые прозрачные голубые глаза, повидавшие если не всё, то явно многое. Стоит у моей кровати и деловито смотрит на меня. В руках держит блокнот и ручку.
– Старший лейтенант юстиции Захаров. Я буду заниматься вашим делом. Как вы себя чувствуете? – будничным тоном осведомился мужчина.
Ему абсолютно плевать, как я себя чувствую. Это настолько очевидно, как и то, что он мечтает оказаться дома, а не торчать здесь посреди ночи.
Вместо ответа я повернула голову и осмотрелась. Трёхместная палата. Чисто, но как-то уныло и обезличенно. Из мебели только кровати и тумбочки. Стены выкрашены в спокойный мятный цвет. Крайняя постель у окна пустует, а на соседней спит какая-то женщина, укрывшись одеялом чуть ли не с головой.
Видимо, её потревожили, когда привезли меня.
За окном без штор непроглядная темень. Круглые часы на стене показывают четыре пятнадцать ночи.
Смутно помню произошедшее.
Здание из красного кирпича. Фонарь. Блестящая иномарка с тонированными стёклами. Кирилл… Дальше – пустота.
Сознание окутано приятным, сладким дурманом. Снова хочется уснуть. Скорее всего, мне вкололи что-то седативное…
Резкий мужской голос неприятно полоснул по нервам: «Полина Алексеевна, мы изъяли ваши вещи для медэкспертизы. Вам необходимо будет написать заявление по факту случившегося и пройти более подробное мед. освидетельствование. Могу задать вам несколько вопросов? Вы знали нападавшего?».
Я закрыла глаза, тихо ответив: «Давно я здесь?». Голос глухой и чужой, сама испугалась.
– Вас обнаружил патруль ДПС на автобусной остановке в районе Одинцово около двух часов назад. Вы были без сознания. На данный момент у вас разрыв стенок влагалища и сотрясение мозга лёгкой степени тяжести. Когда мы с вами сможем побеседовать более обстоятельно?
– Позже. Пожалуйста. – У меня действительно не было сил. Голова гудела, я пыталась ухватиться хоть за одну мысль и начать думать. Мешала физическая боль, сонливость и этот звонкий мужской голос, раскалывающий мой череп надвое.
Слышу раздражённый выдох: «Я понимаю. Хорошо», а затем его удаляющиеся шаги.
Наконец долгожданная тишина.
Наедине со мной – лишь тиканье часов и размеренное посапывание соседки. Где-то далеко, в глубине больничного коридора слышны приглушённые голоса медсестёр.
Как спокойно. Даже странно. Не плачу, не бьюсь в истерике. Будто это всё не со мной произошло.
Хорошо, что отец живёт далеко отсюда и ничего не узнает. Иначе запьёт ещё сильней.
Засыпаю.
Напоследок вижу лицо тёти Тани и слышу её напутственные слова: «Зря ты в эту Москву собралась. Чтоб там выжить, нужно сволочью быть. А ты не умеешь. Не пройдёт и полгода – прибежишь обратно в родное село, поджав хвост».
Накаркала тётка. Сбежать домой очень хочется, и давно. Гордость не позволяет. Упёртая с детства. А как мамы не стало – пришлось быстро повзрослеть и стать сильной. Выбора не было. И сейчас нет.
Всё непременно образуется! Насильника посадят и всё закончится. Забудется, словно это был дурной сон.
Как может быть иначе?
Глава 2
Утром меня попросили написать заявление для возбуждения уголовного дела об изнасиловании, а также дать показания, максимально вспомнив все детали произошедшего. Я остановилась на моменте «затащили в машину». Дальше стена.
Какие бы вопросы не задавал мне следователь Захаров, ответ был один – я не помню. Его успокаивающий, размеренный тон не способствовал беседе, а только раздражал.
Хочу, чтобы они все оставили меня в покое!
Мне с трудом удаётся смотреть ему в глаза просто потому, что он мужчина, а о том, чтобы «рассказать подробности» и речи быть не может!
В один миг я поймала на себе его сочувствующий взгляд. Это было после того, как он спросил о родных, и я честно ответила, что у меня только отец, который живёт в посёлке, в другой области.