Долг
Шрифт:
– Не нужно меня жалеть. – Метнув в него предупредительный взгляд, ощетинилась я.
Гордость, наверно. Осталось пол грамма. Не хочу ничьей жалости. По-моему, это ещё унизительнее, чем пережить насилие.
Виталий Дмитриевич примирительно улыбнулся: «Я и не собирался». Он сменил рубашку на свободный джемпер, побрился и стал выглядеть свежее и моложе, чем показался мне ночью.
Если бы не абсурдность данной мысли, решила бы, что этой тёплой улыбкой и пристальным взглядом он флиртует со мной.
Сейчас, конечно, самое время.
После допроса медсестра проводила меня на освидетельствование.
Двое женщин в белых халатах скрупулёзно ковырялись внутри, пока я сидела на гинекологическом кресле, корчившись от боли. Брали мазки, затем проверяли кожу на наличие синяков и ссадин, проверили даже ногти, зачем-то сделав соскоб из-под них. До осмотра мне запретили мыть руки и чистить зубы, а я больше всего на свете мечтала хорошенько отмыться!
Но самым гадким было не физическое унижение, а вопросы после него, заданные сухим, официальным тоном. Многочисленные, откровенные вопросы…
Был только вагинальный секс? Один партнёр или несколько? Как долго длился половой акт? Кончал внутрь?
Унизительно, мерзко. Сложилось ощущение, словно преступник – это я. Будто я сама виновата в том, что со мной случилось.
Пока отвечала, вспомнила абсолютно всё. Тошнотворный приторный запах его парфюма и цвет обивки салона его автомобиля, которую исцарапала ногтями…
Неожиданно потерялась. Чувствую, как оседаю на пол, не ощущая собственного тела. Кровь отхлынула от лица, кожа стала липкой и холодной.
Зажала виски руками, попросила воды.
Врач озадаченно посмотрела на меня, будто вспомнив, что я человек. И мне может быть больно не только снаружи.
Она помогла мне сесть на кушетку, придерживая за плечо: «Так, спокойно… Дышим ровно, считаем: на четыре – вдох, на восемь – выдох. Таня, нашатырь дай…быстро!».
Честно стараюсь придерживаться счёта, но помогает хреново!
Руки трясутся. Постепенно начинает колотить всё тело. Изнутри поднимается ураган отчаяния, разносящий в щепки моё ночное спокойствие. Жгучий стыд, вина, паника, страх. Рвут душу на куски, перемалывая в фарш, как в мясорубке!
Только сейчас происходит осознание произошедшего со мной. В этот миг рушится мой мир. Душевная боль – как маленькая смерть. Мне с ней не справиться. Вязну в ней, как в топком болоте.
Отстранённо слежу, как женщины суетятся вокруг. В меня вливают воду с какими-то каплями, к носу подносят ватку с нашатырём. Инстинктивно бью врача по руке, отворачиваясь, – от этой вони только сильнее тошнит!
Внезапно начинаю реветь. В голос. И не могу остановиться. Словно ударной волной прорвало хрупкую плотину.
Слышу со стороны собственный вой:
– Зачем я пошла ночью одна? Могла вызвать такси, могла остаться ночевать на работе!! Почему именно я?! Не ровня ему, – не модель, не актриса! Официантка! Обычная серая мышь…
«Обычная серая мышь! Взгляни, Игнат! И ради неё этот полудурок готов рискнуть свободой?!» – гремел Аркадий Борисович Сибирский, тряся перед своим помощником цветной фотографией с молодой девушкой на снимке. Панорамные окна просторного офиса на 63 этаже башни Москва – Сити жалобно дребезжали под натиском его гнева.
Внушительных размеров мужчина с бритой головой безучастно посмотрел на блондинку с фото, – овальное лицо, выразительные, честные синие глаза, небольшой аккуратный нос, средней полноты губы. В целом симпатичная, но без лоска. Для любителей милых домашних самочек. Блёклая, невнятная. Не в его вкусе.
Молча выжидал, пока утихнет буря.
За много лет совместной работы он знал, что его шеф так же быстро остывает, как загорается. Интеллект побеждает над необузданным нравом. Жаль, что у Сибирского-младшего всё наоборот.
– Девчонка жива? – уже спокойнее спросил Аркадий, ослабляя галстук у ворота. Не глядя на помощника, он прошёл к своему столу и опустился в кожаное кресло. Нажал на кнопку вызова секретаря, коротко рявкнул: «Оля, чай чёрный с коньяком».
– Жива. В больнице.
– Заявление на Кирилла написала?
– Да.
– Блять!!
Аркадий ударил ладонью по столу, заводясь с новой силой: «У меня выборы через несколько месяцев!! Ну, Кира, сукин сын! Чего не хватает?! Квартира, машина, девочки! Что ещё ему надо, Игнат?!».
– Может в том и проблема. Привык легко получать всё, что хочет и не терпит отказа.
– Ты говоришь, как Богдан, слово в слово. – Буркнул Аркадий.
Вошла молоденькая секретарша со стильным каре на тёмных волосах, в кипенно-белой блузке и обтягивающей чёрной юбке-карандаш. Соблазнительно улыбнулась высокому, накаченному Игнату, вспомнив о жаркой совместной ночи два дня назад.
Она готова ложиться под него сколь угодно, лишь бы выудить нужную информацию для Богдана…
Игнат и бровью не повёл. На работе – никакого флирта, тем более, когда Аркадий не в духе.
Наткнувшись на его мрачный взгляд, Оля быстро оценила обстановку. Поставила чай на стол начальника и поспешила убраться.
Когда за ней закрылась дверь, Аркадий хмуро посмотрел на Игната: «Что узнал о ней?».
– Ребята досье собрали, – там ничего особенного. Родилась в Тольятти. Закончила пед.колледж, приехала в Москву на заработки два года назад. Проработала в школе три месяца, уволилась, устроилась официанткой в один кабак на отшибе. Живёт одна, снимает комнату на окраине Москвы. Отец живёт в посёлке Самарской области, бухает. Больше родни нет.