Чтение онлайн

Даниэль, тех трудных размышлений, к сожалению, не знавший и оттого упустивший хорошую возможность позабавиться, теперь имел размышления свои — весьма мучительные, если учесть, что сонный разум его вообще предпочёл бы сейчас ничего не чувствовать и не решать.

Услав Ассе, слегка пришибленную тем, что рыжеволосой было велено остаться, но виду не подавшую, он сел на расстеленную кровать, куда, не раздумывая, бухнулся малыш, привалившийся к стенке и тотчас зашедшийся сопением, почти всегда заменяющим ему храп.

Девочка поглядывала на Ферэлли исподлобья, чего-то остерегаясь. Может, её мучили нехорошие предчувствия, а потому Даниэль вдруг страстно захотел вновь увидеть хотя бы осколок, хотя бы отражение её радостного, расцветающего волнением и счастьем лица.

Тут же, кстати, он и понял до дрожи отчётливо, для чего позвал её сюда. Хотелось бедняге любви да ласки. Хотя бы платонической, ибо даже общей идеи подобного он был насильственно лишён. Несчастный брошенный да оскорблённый, таперича желал... тьфу, слова-то какие пошли, — истинна весть: с кем поведёшься... Юноша неслышно ругнулся, обращаясь преимущественно к самому себе, потом вздохнул, потирая ладонями лицо, убирая мешающие волосы назад. Взглянул на неё: девочка смирно стояла у входа, осторожно рассматривая его.

— Как тебя зовут? — спросил он, указывая на небольшую лавку у окна. Она присела, также убрав волосы с лица, и негромко ответила:

— Линна.

Голос у неё был чуть хрипловатый и довольно низкий, что с внешним видом никак не вязалось, но придавало ей неожиданное очарование, делало старше года на два. Она не удержалась и спросила в ответ:

— А вас?

— Даниэль Ферэлли, — по привычке буркнул он и только потом спохватился: — О, дьявол!

Девчонка вздрогнула. Даниэль вспомнил, что простой люд, нормальный, тварей из преисподней (точнее, из тёмных миров) так просто не поминает, оставаясь верен уложениям и устоям старых времён, не то что столичные.

— Это ваше настоящее? — Рыжеволоска была смышлёнее, чем казалась, или просто уловила общую атмосферу опасливого недоверия, с которой встречали незваного гостя, а теперь, после оговорки, позволила поверить в наличие тайны, скрывающей его.

— Настоящее, — ответил Даниэль, упирая локти в колени и подпирая ладонями подбородок, — только очень тебя прошу, никому не говори.

— Можно спросить? — Вид у неё был наполовину опасливый, наполовину любопытный. — А почему вы мне сказали?

— Устал я, — ответил Даниэль, чуть насмешливо улыбаясь, — в тепле разнежился... Вспомнил дом (это было правдой). Ну и тебя... Кто ж его знает, почему ты мне приглянулась? — Она порозовела и поспешно опустила круглые, как плошки, глаза. — Ты мне можешь сказать?

— Н-нет!

— Уж я тем более... Слушай, — вдруг вспомнил он и спросил, желая отвлечься, — какое сегодня число?

— Что? — спросила девочка, поднимая голову и моргая. Кажется, она не расслышала.

Даниэль повторил.

— Не знаю, — ответила она, и из того, как это было сказано, Ферэлли заключил, что она вообще не знает, о чем речь. Ему стало интересно.

— Сейчас октябрь?

Она кивнула.

— Какая неделя?

— Первая, — уверенно ответила Линна, — четверг.

— Ага, — кивнул Даниэль, примерно подсчитывая про себя.

— Выходит, сегодня... третье октября, — сказал он, — так?

— Не знаю, — Линна смешно развела руками, — у нас так не считают... — Затем она посмотрела на Даниэля, прикусив губу, и внезапно спросила, торопясь: — Вы ведь привыкли, чтобы о вас заботились?

Даниэль медленно кивнул, ведь это было истинно так.

— Я буду вам прислуживать, можно? — спросила она, затаив дыхание.

Даниэль несколько секунд смотрел, как бледнеет её лицо, потом чуть-чуть улыбнулся.

— Я бы рад, — ответил он, — ты очень приятная девочка. Я выболтал тебе своё имя, потому что ни с того ни с сего принял тебя за свою... Но только я ухожу отсюда завтра утром, Линна (он впервые произнёс её имя; в сердце потеплело). Мне нельзя задерживаться на одном месте.

Девочка опустила голову, и тонкие рыжие волосы всколыхнул протяжный вздох. Даниэль подумал, что он, вероятно, был единственным в её жизни, что вырывалось за рамки обыденности.

— Сколько тебе лет? — спросил он.

— Тринадцать, — из-под свисающих волос на него глянул вызывающий жалость грустный светло-зелёный глаз, в котором светилось затаённое ожидание.

— И кто у тебя есть?

— Никого, господин... Даниэль. То есть вру я, глупая. Брат есть, Дося. То есть Мйро. Остальные умерли. Были бабушка да мама.

— Чего бы ты хотела в жизни?

Она подняла лицо, в котором поверх остальных чувств отражалась нерешительность, снова закусила губу.

— Чего ты боишься?

— Ничего... Не знаю.

— Не знаешь, чего боишься, или чего бы хотела?

— Хотела бы умной стать. Учиться где-нибудь хотела бы, — она вздохнула, отворачиваясь в сторону, руки её неподвижно лежали на сомкнутых коленях, — в храмах, — тут голосок её прервался на миг, речь посетил взволнованно-мечтательный вздох, — в Галанне хотела бы... Только...

— Только для этого надо бы уехать отсюда? — рассматривая её, спросил Даниэль.

— Да. Уехать.

Юноша помолчал, глядя на не слишком яркий, но приятный глазу отлив её волос.

— И кем бы хотела стать?

— Целительницей. Или жрицей. Может...

— Что?

— Вы много читали... книг?

— Немало. Но и не много.

— Я бы хотела читать книги. Я бы хотела жить среди книг.

Даниэль молча рассматривал её. Он помнил о библиотеке Галанны, лучшем из книжных собраний севера, по меньшей мере равным Имперскому, хотя в Дэртаре об этом не принято было говорить. Никогда в ней не бывал, как никогда не покидал имперских границ, но видел картины, в которых книжные стеллажи уходили под самый потолок, царил полумрак и белый мрамор пола, стен, в ровном свете светильников белел отштукатуренный камень потолка...