Чтение онлайн

— ТЫ ПОРВАЛ МОЙ СЮРТУК! — взревел торговец на всю лавку, тыча в меня пухлым пальцем, унизанным золотыми перстнями.

Бран от неожиданности дёрнулся, и резец сорвался с заготовки. Раздался глухой стук, за ним короткое сдавленное «ой» — инструмент приземлился здоровяку прямо на ногу. Велес медленно, всё ещё с остатками медовой улыбки на лице, перевёл взгляд с разъярённого гостя на меня, невозмутимо сидящего за верстаком.

Я тяжело вздохнул, аккуратно сдул стружку с готового Колодца и мысленно проклял свои новенькие навыки паркура.

Торговец сделал тяжёлый шаг внутрь, и под его сапогом зловеще скрипнула половица. Палец с золотыми перстнями всё ещё указывал на меня, дрожа от негодования.

— Этот щенок, — бушевал он, обводя взглядом мастерскую в поисках сочувствия, и, кажется, свирепел ещё больше, натыкаясь только на непонимание. — Он свалился мне на голову прямо с неба, как куль с мукой, и порвал мой сюртук, между прочим, столичной работы. Я за него семьдесят золотых отвалил! А он сразу удрал, как крыса. И что я вижу? Он тут в лавке работает, как ни в чём не бывало.

Велес медленно сполз с верстака. Радость от удачной торговли и пойманного мной кровельного духа стекала с его лица прямо на глазах, уступая место бледности. Я видел, что мастер узнал гостя, и это узнавание его совсем не обрадовало.

— Господин Вивальд, — осторожно выговорил Велес. — Какая неслыханная честь! Сам почтенный поставщик сукна с Торгового Кольца — и в нашей скромной мастерской.

— Честь! — Вивальд развернулся к мастеру так резко, что щёки его колыхнулись. — Я тебе сейчас покажу честь, Велес! Я подам жалобу в магистрат. Порча имущества состоятельного горожанина, а именно моего столичного сюртука. И у меня свидетели на всём Косом рынке. Знаешь, чем это пахнет для твоего утырыша? Каторгой, пока каждую монетку мне не отработает в счёт ущерба!

Велес выслушал его тираду и посмотрел на меня. В глазах у него стояла такая тоска, что я сразу понял: дело и правда хуже, чем просто испорченный сюртук.

— Лука, — тихо, одними губами выдохнул мастер, отведя меня на полшага в сторону. — Ты хоть знаешь, кто это? Это не просто торговец, он в магистрате на короткой ноге с судейскими. И правда подаст жалобу за порчу имущества и на каторгу тебя отправит, если не блефует.

Бран за моей спиной тихо ухнул и втянул голову в широченные плечи, став при этом ненамного ниже. На лице у нашего здоровяка читалось одно сплошное виноватое страдание, будто это он лично успел накосячить.

Я же слушал Велеса, кивал в нужных местах, а сам внимательно смотрел на гостя. Точнее, на его спину. Привычка орнитолога никуда не делась и в этом теле. Даже когда вокруг шум, паника и все машут руками, я по инерции замолкаю и начинаю наблюдать. Так я, бывало, часами лежал в засаде, отслеживая, какая из птиц в стае поведёт остальных на взлёт. Сейчас же объектом моего внимания был один-единственный разъярённый Вивальд, и я просто смотрел на него, подмечая детали.

Разрез на сюртуке прошёл чисто, от воротника до поясницы. Сукно разошлось, подкладка лопнула вместе с ним, и в прорехе у самой лопатки виднелось что-то, что не было сорочкой. Это я мог сказать точно. Между двумя слоями ткани прятался плоский предмет размером с ладонь, зашитый прямо в подкладку у спины. И от этого предмета шло слабое, практически незаметное для обычного человека мерцание.

Я сфокусировал зрение и на мгновение ушёл в тёмную комнату. Сразу заметил грязное, багровое с прозеленью мерцание, как от гнилушки в темноте. Стоило мне разглядеть эту странность, как Система тут же отозвалась. Текст вспыхнул перед глазами рваными мазками, и почерк на этот раз был не каллиграфический, а угловатый и красный — такой я видел всего раз, когда дух посудного звона мутировал в полтергейста.

«Обнаружена утечка маны. Сущность: Дух Гнилой Алчности (Тень-паразит). Семейство: Эмоциональные, подвид Сосущий. Повадки: внедряется в личные вещи носителя и питается его жизненной силой и удачей. Обычные симптомы: раздражительность, бессонница, ломота в груди».

— Вот это дела, — тихо выдохнул я, выходя из тёмной комнаты и глядя на место обитания духа обычным взглядом.

Если внимательно не всматриваться, даже мне сейчас было сложно заметить тварь, хотя я уже знал, куда смотреть. Система, словно соглашаясь со мной, проступила перед глазами уже обычным золотистым каллиграфическим почерком.

«Совет натуралиста: паразит зашит в подкладку намеренно. Носитель не подозревает о его существовании. При сохранении контакта с духом прогноз для носителя неблагоприятный».

Я медленно выдохнул, и картинка в голове сложилась целиком. Своим падением я не просто порвал дорогущую тряпку, которую кто-то решил оценить аж в семьдесят золотых. Я разорвал зашитый в неё проклятый оберег, в котором сидела маленькая мерзкая тварь, вытягивавшая из этого человека силы. И посадили её туда явно не он сам. Кто станет зашивать себе в одежду штуку, от которой начнёшь постепенно загибаться от утраты сил?

Я перевёл взгляд на багровое лицо Вивальда. Сразу заметил серьёзную одышку и лопнувшие сосуды в белках глаз. Да и дрожь нижней губы шла не только от ярости. Такая же бывает у людей с проблемами с сердцем. Сейчас он срывался на крик, хотя по одежде и манерам видно было, что человек привык держать себя в руках.

Велес тем временем продолжал пытаться договориться на рассрочку и уверял торговца, что долг перед ним мы отработаем. Но Вивальд уже набирал воздух для нового крика. Я хлопнул ладонью по верстаку. Не сильно, но в маленькой мастерской звук вышел резкий и сухой, так что все разом замолчали и посмотрели на меня. Вивальд медленно повернул ко мне налитые кровью глаза.

Я поднялся с табурета, выпрямился и посмотрел на этого огромного разъярённого человека с ледяным спокойствием. Так смотрит врач на пациента, который устраивает скандал в приёмной, ещё не зная, что серьёзно болен.

— Да, я порвал ваш сюртук, господин Вивальд. Это правда, — сказал я ровно, без тени заискивания. После чего продолжил, чеканя слова: — Но я спас вам жизнь. И это тоже факт.

В мастерской стало так тихо, что слышно было только сопение Брана.

— Чего? — поперхнулся Вивальд заготовленным криком.

Следующие несколько секунд он только и делал, что открывал и закрывал рот, как вытащенный на берег сом. В глазах у него боролись ярость и чистое, незамутнённое изумление от такой наглости.