Чтение онлайн

Лиловая Зебра все еще стояла над горами, но она не выглядела больше такой грозной. И ее глаза уже не казались двумя кошмарными провалами. Напротив, в них светились доброта, бесконечное сочувствие и понимание. И Маккенрой понял, что смотрит в исполненные печали, удивительные, быть может, даже прекрасные глаза мистера Норберта. Печаль, бесконечная печаль была сейчас в них. А потом лицо мистера Норберта дрогнуло и начало расплываться, поглощаемое переливами воздуха. И Маккенрой понял, что с мистером Норбертом что-то произошло. Ему причинили вред, и сейчас он покидал Маккенроя. Улыбчивый чернокожий бармен вдруг почувствовал, что его осиротевшее сердце сковывает тоска и мир вокруг становится лишь тем, чем он был, когда Маккенрой смешивал коктейли за стойкой бара. Мистер Норберт покидал его, оставляя Маккенрою расколдованный и лишенный надежд мир. Маккенрой услышал свой собственный тяжелый вздох, и тогда что-то ослепило его. Зеркало. На мгновение там, где растаяло лицо мистера Норберта, а еще раньше стояла грозная Лиловая Зебра, появился зеркальный осколок. Золотое напыление— буква А… «Бар «Пепони»… Его табличка! «Нет, — поправил себя Маккенрой, — табличка мистера Ноберта. Ведь только то, что можно вернуть, обладает особенной силой…»

Ему остается табличка, зеркальная табличка мистера Норберта. Значит, будут еще выигрышные цифры и будут еще поручения. Маккенрой готов ждать. Неделю, месяц, а может быть, годы… Но когда появятся новые поручения, Маккенрой их с радостью выполнит. Ему остается табличка, и ему остается перстень. Значит, как сказал мистер Норберт, мы еще неплохо повеселимся.

— А сейчас я просто поеду и заберу свой приз, — проговорил Маккенрой.

Он двинулся вперед, больше не оборачиваясь. Он ехал в Мир Городов.

Даже по прошествии пяти лет Профессор Ким так и не был убежден в том, что же они видели. Ожидая у окна своего причудливого кабинета гостей и собираясь принять очень важные решения, он вспоминал этот самый странный в своей жизни день, оставивший столько вопросов и тревожных ожиданий. Но он так и не знал, что же произошло на самом деле. Было ли это коллективным психозом, галлюцинацией, находились ли они под действием гипноза или все это произошло действительно?

…Как только пчелы атаковали, а Профессор Ким послал в цель наконечник копья, барабаны смолкли, и все пространство вокруг наполнилось терпким ароматом трав и шумным запахом пенящейся воды. Они все замерли, словно завороженные волшебством случившегося и ослепленные нежным белым светом. Потому что повсюду — на склонах ущелья, на дороге, на примятой траве и даже на полусгнивших стволах поваленных деревьев— стали распускаться белые цветы. Уже много позже Йорген попытается возразить — мол, эти нежные печальные цветы были здесь и прежде, просто их не замечали. Но в тот миг мучительный стон сорвался с губ сэра Джонатана Урсуэла Льюиса. Это были цветы из его снов, когда он — юный радостный бог — любил свою Зеделлу под пенящимися струями падающей воды. И это было в последний раз, в последний раз все внутри его заполнил этот колдовской свет не существующей на земле Любви, в последний раз терпкий дурман наготы ее тела дал ему ощущение бесконечного счастья, а потом древняя стрела Любви покинула это небо, луна ушла, забирая с собой воспоминание о самой прекрасной женщине на земле. И слово «Зеделла» перестало звучать в воспаленном мозгу Урса. Он непонимающе посмотрел вокруг, словно возвращаясь в привычный мир, так и не зная, рад ли он этому возвращению.

— Что же произошло?! — проговорил сэр Льюис, удивляясь своему голосу.

Перед ними больше не было мистера Норберта, а мир вокруг зазвучал, как и прежде, голосами буша. Зеделла лежала на зеленой траве, кровь из ее раны пролилась на землю. Пчелы тут же оставили девушку в покое и кружили над ними, словно не понимая, куда делось то, что вызывало в них столько агрессии. Мганга быстрым и точным движением извлек наконечник копья, но они насчитали на теле девушки множество пчелиных укусов.

Зеделла застонала и открыла глаза.

— Он оставил меня, — прошептала девушка. Голос был очень слабым, и они видели, какими бескровными стали ее губы. Пчелиный яд уже начал давать аллергические отеки. Потом девушка заволновалась и проговорила: — Яркое крыло! Они хотят подняться…

— Успокойтесь, успокойтесь, милая, — произнес Урс. — Все уже в порядке.

Зеделла замолчала, а потом посмотрела на сэра Льюиса.

— Вы любили меня? — прошептала девушка, и снова из ее испуганных глаз заструился нежный свет, и ожило воспоминание о далеком шуме падающей воды. Всего лишь на мгновение — это было только воспоминание, и потом все прошло.

Урс согласно покачал головой — ведь это было правдой. Уголки губ девушки горько опустились.

— Но теперь уже больше не любите, — сказала Зеделла. — И это хорошо… — Она слабо улыбнулась. — Я не хотела причинить вам боль… — Мучительная маска сковала лицо девушки. — Я сопротивлялась, но это было выше моих сил… Это… перстень!., появился в нашем доме… — Она тяжело вздохнула. — Папочка купил его у… — Тень прошла перед глазами девушки, она застонала. — Но теперь он оставил меня… — Зеделла снова улыбнулась. — Мне было тогда очень плохо, и он… Как глупо… Это — кара, наказание, понимаете?! Я… — Девушка снова впала в беспокойство. — Это было во мне… я… я видела…

Урс нежно взял ее за руку, Зеделла закрыла глаза, потом резко открыла:

— Я смотрела его глазами… Яркое крыло, дневник… Я не хотела… Я… Это использовало… — Она застонала. — Я… Все из-за этого… пещера. Глаз, перстень… Я должна все рассказать… я… это… Вы любили меня…

Они так и не узнали, что хотела им рассказать Зеделла. И они так и не узнали, что с ней случилось: почему на ее безымянном пальце оказалась столь опасная вещь— перстень… И что эта вещь могла давать ей взамен. Потому что девушка впала в забытье, выйти из которого ей будет суждено очень не скоро.

— У меня есть противоядие. В аптечке, — проговорил Йорген. Он сам нуждался в срочной помощи. — Возможно, понадобится переливание крови. Надо скорее попасть в лагерь. Мы можем потерять ее.

— Дело не в пчелином яде, мзее Йорген. — Маленький мганга покачал головой. — Она побывала в Стране Мертвых.

Когда наконец добрались до лагеря, они поняли, что этот день стал рекордным по количеству трагедий. Камил Коленкур упал с неба, его параплан закрылся… И санитарный вертолет сейчас прибыл за его телом. Три словно вырвавшихся из зоны боевых действий «лендровера» привезли еще одного погибшего и двух людей, нуждающихся в срочной помощи. Рана Йоргена оказалась неопасной — Ольчемьири извлек стрелу и, рассматривая наконечник, с удовлетворением понял, что там нет следов яда. Засохшего темно-коричневого яда — смеси сока молочая и личинок насекомых, — убивающего человека за пару часов.

Их экспедиция закончилась. Они все поняли это. Как странно и нелепо — в этот день, когда предполагалась встреча с Камилом Коленкуром, экспедиция должна была только по-настоящему начаться. Но они все поняли, что их экспедиция закончилась в тот момент, когда наконечник копья, получивший силу Великого Африканского Божества, впервые поразил свою цель. То, что действовало в Восточной Африке, творя кровавые жертвоприношения, желая пробудить кого-то в туманных северных горах, в этот день ушло. Им передали дневник Камила, и сейчас, глядя на яркий сложенный параплан, они поняли, о чем шептали горячие губы Зеделлы, перед тем как девушка впала в забытье:

— Яркое крыло — дневник — пещера… Глаз… Это он убил его.

Прошло какое-то время. Они изучили все записи Камила и, после того как залечили раны, все же отыскали пещеру в далеких северных горах. Но они знали, что их экспедиция уже давно закончилась. Закончилась в тот печальный и бесконечно долгий день, когда в небе раскрылось, для того чтобы сложиться, яркое крыло Камила Коленкура и мораны ушли умирать, когда не стало Сэма, распустились белые цветы и боевые барабаны смолкли, когда копье обрело цель. И они не ошиблись. Больше никаких сообщений о загадочных и кровавых преступлениях не было, и в пещере, затерявшейся посреди Эфиопского нагорья, они ничего не обнаружили.