Чтение онлайн

Так увлеклась собственными мыслями, что и не заметила, как из директорской прихожей выскользнула фигурка человека с явно тяжелым свертком под мышкой и медленно-медленно начала красться вслед за ней к выходу.

Лидия Альбертовна шла и вздыхала над превратностями судьбы, которую в общем-то не в чем винить, все сложилось неплохо, могло и хуже. Она не одна, есть родные-близкие, здоровье и работа. Не ахти какая, но другие и того не имеют – в переходный-то период. Много, конечно, бедных и обездоленных, попрошайки в метро надрывают ей сердце, но ничего не попишешь: кому апельсины, а кому ящики из-под апельсинов.

Жизнь несправедлива, это она еще в глубоком детстве поняла.

Застегнулась на все пуговицы, готовая принять первый удар уличного морозца, замешкалась, замедлилась в предбаннике… и вдруг чья-то рука цепко схватила Лидию Альбертовну за плечо и властно потянула назад.

От неожиданности бедной смотрительнице показалось, что начал рушиться потолок и разверзлась бездна. Но она быстро взяла себя в руки и еще более быстро обернулась. Позади себя она увидела не охранника, и не Мануару Мужаверовну из отдела восточных редкостей, и не Ирину Израилевну. И не Нонну Михайловну, которая никогда бы не позволила самоуправства в отношении подчиненных, и даже не мужа собственного Мурада Маратовича, который благоразумно ушел после торжественной части выпивать с композитором Кривоносом в закусочную

"Вертеп" поблизости. И даже не лохматую поэтессу, от которой в порыве творческого вдохновения ожидать можно все, что угодно.

Сейчас перед ней стоял согбенный под тяжестью ноши мальчик, Данила, приятель сына. Его-то она сразу узнала. И не успела удивиться неуместному появлению отрока в закрытом учреждении, потому что он протянул ей свою ношу и кротко сказал:

– Это вам.

ПОДАРОК (продолжение)

Территориально они уже практически принадлежали улице, которая дышала на них вечерними шумами и бензинными выхлопами. Поэтому Лидия

Альбертовна посчитала единственно правильным выпрыгнуть из дверей галереи наружу. Ближе к людям. Краем глаза она отметила, что лампочка сигнализации уже работает и при этом не мигает. Значит, все спокойно. Даже если он и спер какой-нибудь ценный экспонат, она сможет спасти его от суда и тюрьмы, уговорив вернуть на место. А завтра незаметно подложит где-нибудь, будто так и нужно.

Ну надо же, поворот судьбы: она, музейный сотрудник со стажем, оказалась в ситуации заговора с малолетним преступником, похитившим сокровища. Разве могла она подумать об этаком хотя бы пять минут назад! Да ни в жизнь!

Все это пронеслось в голове Лидии Альбертовны за секунду, далее последовал такой же молниеносный вывод: мальчика в обиду не дам, буду спасать.

– Что это? – грозно спросила она. Может быть, даже более строго, чем нужно.

– Скульптура Ван Гога, – столь же грозно (с вызовом) ответил мальчик. Гордый и независимый. Понимал, значит, стервец, что делал.

– Ну, зачем вы все время врете? – выдохнула она. И между ними образовались подобия личных отношений. – Ван Гог не делал скульптур.

Он только картины писал.

– Откуда вы все знаете? – удивился Данила.

– Книжки надо читать, молодой человек, – тоном учительницы английского языка провозгласила Лидия Альбертовна.

– Ну, в общем, это с Ван Гогом я пошутил. Это… коньки…

– Что? – не поняла она.

– Коньки, – повторил он. И было в нем нечто совершенно нездешнее (не знаю, как объяснить).

– Какие коньки? – еще раз переспросила она, обратив внимание, что мальчик трясется. То ли от холода, то ли от перевозбуждения.

– Для фигурного катания, конечно. А какие могут быть варианты?

Они медленно удалялись от картинной галереи в сторону оперного театра. А там и до метро недалеко, десять минут, и вы – дома.

Дома белье замочено и пыль на кафельной плитке в туалете.

Лидия Альбертовна принялась разворачивать брезентовый, негнущийся от холода сверток. Блеснули лезвия. Правда, коньки. А размер мой как узнал?

– Ваш, ваш размерчик, – говорил Данила, приплясывая на ходу. – Я у вас дома когда был, специально ваши сапоги посмотрел.

– А зачем мне коньки? – Лидии Альбертовне отчего-то захотелось понюхать кожу внутри спортивного ботинка.

– Ну, это… Это подарок, – как-то по-взрослому, по-мужски ответил

Данила и стал смотреть куда-то вбок, за случившийся по дороге театр.

– Мне? Но зачем? – Лидии Альбертовне стало неудобно, она не привыкла к знакам внимания. Тем более чужих людей. А тут приятель сына… совсем еще ребенок…

– На Рождество. Ну, знаете… Ну мне вдруг показалось, что вы можете остаться без подарка. И стало вас так жаль, ну, то есть не жаль, жалость унижает человека, а просто я подумал, что это несправедливо как-то получается, что вы всегда своим близким дарите новогодние и рождественские подарки, а от них ничего не дождешься в ответ.
–

Видно было, что говорит он о какой-то реальной, глубокой обиде.
–

Ну, вот я и решил исправить историческую несправедливость, навести порядок и вообще… – Он вдруг остановился и замолчал.

Лидия Альбертовна тоже остановилась и тоже замолчала. Они уже прошли перекресток возле часового завода и поднимались вверх по заснеженной улице прямо к главной площади, к теплому зеву метро, которое пахнет всеми проглоченными за день людьми.

Мимо конструктивизма главпочтамта и вечного огня, в который падал редкий-редкий снег.

– Так почему же все-таки коньки, необычно как-то? – после некоторой паузы вновь спросила Лидия Альбертовна. Они уже прошли сквер с вечным огнем и пересекли улицу имени Парижской коммуны.

– А вы что, "Сцены со вдовой" не помните? – Данилу снедало нетерпенье.

– Какие сцены? – снова не поняла Лидия Альбертовна.

Мимо, посверкивая оранжевыми окнами, проехал трамвай. Внутри трамвая было почти пусто и так же холодно и неуютно, как на улице.

– С какой вдовой? – переспросила она.