Чтение онлайн

– Странная же вы все-таки женщина, – коротко ответил он и снова замолчал.

Улица точно вымерла: ни машин, ни пешеходов. На параллельной улице

Кирова кишело предрождественское оживление, а здесь – хоть шаром покати. Даже окна в домах были темны – в правительственном желтом здании с колоннами и в гостинице, напоминающей венецианское палаццо.

Снег падал вниз, медленно и плавно, казалось, город подтягивается к нему, к снегу, к небу, вверх, точно на дрожжах; поднимается, неуклонно наращивая невидимый уровень. В такой тиши, в таком безветрии разве поговоришь? И вот уже кажется, что снег проникает внутрь и сыплется, усталый, под одеждой и кожными покровами, тает там, внутри, прожигает внутренности, оседая огненными капельками на донышке души.

Странное приключение: простой разговор о простых вещах оказывается чудовищно сложным, потому что для взрослой женщины этот мальчик может быть мальчиком, другом сына, с которым нужно говорить особым, неестественным тоном, чуть-чуть свысока. Но не получается, что-то происходит: неуловимое, легкое, подвижное…

Точно такие же проблемы возникают, между прочим, и перед Данилой, – о чем говорить с взрослым человеком, что может быть интересно женщине "в годах", у которой – семья, дети…

Диалог, можно сказать, совсем не клеится, зависает, пузырится паузами и провисаниями: иные комнаты, иные голоса. Совершенно другие миры. И им не сойтись никогда. Не сойтись?

КОНЬКИ (продолжение)

Постепенно из несвязных реплик Данилы выясняется следующее. Мысль о коньках пришла к нему, когда он рассматривал картину "Сцены со вдовой". Помните, там, на втором плане, в углу есть окно, в котором удалой голландский народ развлекается катанием вдоль замерзшей речки? Если не помните, вернитесь к главе "Вечер трудового дня", там сия безделица достаточно подробно описана. Сбегали? Тогда можно продолжать повествование дальше.

Ну, значит, вот. Данила увидел развеселых голландцев и воспылал желанием учудить (он выбрал именно этот глагол) нечто подобное. Вот и купил коньки. И пусть Лидия Альбертовна не беспокоится, он уже сейчас неплохо зарабатывает, потому что помимо учебы есть у него свое дело, какой-никакой капиталец, рассчитывать в этой жизни ему, кроме как на себя, не на кого.

Лидия Альбертовна, кстати, приятно удивилась прагматической жилке своего "кавалера", ее-то Артемка ни о чем таком, кажется, и не задумывается. Сидит на родительской шее, постигает всяческие науки и обслуживать себя покамест не намерен.

Увидев полотно малого голландца, загоревшись идеей пойти на каток,

Данила не придумал себе компаньона и решил позвать с собой Лидию

Альбертовну, бред какой-то, потому что лично у него коньки уже есть, хорошие такие, фирменные, а вот у нее наверняка ничего такого не имеется. Он, между прочим, у Артема справки наводил, ну, так как, договорились-заметано, пойдем вместе на каток в выходные дни, если, разумеется, погода позволит?

Ну, не бред ли?

Так, долго ли, коротко, дошли они до главной площади, до центра города, где и должны разойтись подобру-поздорову в разные стороны: ему на северо-запад, в самый большой спальный район Чердачинска, а ей, соответственно, в другую сторону.

Особая сытность (плотность) пасхальных яиц.

Кулич никогда не бывает свежим и вкусным: его покупают, как правило, заранее, перед заморозками. Пасху кулич встречает обветренный, похожий на зимние Танькины губы.

Весна начинается, когда в складках зимы заводится запах моря.

Поэтому кулич никогда не доедают до конца.

Потом весна снимает задубелые корки бинтов, обнажая подмерзшие и незагоревшие десны земли. За зиму земля похудела и даже цвет, яркость цвета, потеряла.

На пасхальных яйцах обязательно должны быть трещинки, чтобы белок белка окрасился в вены свернувшейся жизни. Водой из-под луковой шелухи потом можно промыть голову, и тогда ее напечет еще сильнее.

Поэтому, как только проступает солнце, я стригусь под расческу.

Да, вода – талая, повышенно хлорированная, пахучая, неприятная.

Настоящий пищевой продукт. Полуфабрикат. Для начала ее нужно отстаивать в банке с серебрянной монетой и активированным углем, затем пропускать через фильтр, затем кипятить, затем замораживать, после этого разморозить и только теперь пить.

Прежде чем покрыться первыми листьями, ветки деревьев покрываются гусиной кожей, точно весна проводит по их эрогенке влажным языком хотения.

И мы переходим на пиво.

Ручьи быстро испаряются, и ты вспоминаешь про забытую обувь и вещи.

Твое предательство не проходит для них бесследно.

Количество бомжей и попрошаек увеличивается в геометрической прогрессии.

Потом наступает пустыня майских праздников.

И проступают первые, невидимые пока, морщинки-лучики осени…

После первой волны тепла грядут заморозки: "цветет черемуха к похолоданию…"

А потом наступает цветение сирени и буйство страстей по красоте на халяву: сорвать букет сирени – все равно что урвать кусок улицы, которая никому не принадлежит.

А отопление в квартирах и конторах уже отключили. Просыпается генетически заложенная в советских организмах память о ледниковом периоде и эпохе великого переселения народов. Резко увеличивается количество одеял и потребляемой водки (на нее снова переходишь после оттаявшей жажды пива)…

В таком подмороженном и полусонном состоянии народ встречает очередную годовщину своей победы в Великой Отечественной…

Обилие праздников – еще одна рифма, соединяющая холодное и теплое время года системами лейтмотивов. В этом смысле карта весны, пересекающая сразу несколько климатических поясов – роза смысла, сладостный пуп и средостенье атлантических закономерностей.

Ибо пасхальное возрождение природы – самая точная метафора из всех возможных, наибольшая натурфилософская мудрость из доступных для понимания.

Пришла весна, отворяй ворота, гони печаль, ведь даже пень в апрельский день думает о себе весьма оптимистично…

Она встречалась с Данилой постоянно, каждый день, всю эту медленно истончавшуюся зиму, постепенно накручивая, набирая обороты. Именно чувства, неожиданная, нечаянная открытость, растопили все эти снега и льды, застывавшие хлебной корочкой под отсчитывающими время сосульками. Шок от первого осознания близости двух непохожих, не предназначенных друг для друга людей сходил на нет. Пошлая фраза