Эффект Нобеля
Шрифт:
В левый угол вжался платяной шкаф с притуленной тумбочкой. На тумбочке чайник песчаного цвета отходил от недавнего пыхтения, лопались последние пузыри. По центру к буковому столу главреда с аккуратно разложенными стопками бумаг примкнул переговорный стол с черными стульями по бокам. На светло-коричневых обоях развесились всевозможно-почетные грамоты, белые занавески покачивались в такт набегам ветра.
Главред, сгорбившись над бумагами, как из засады, выглянул на ворвавшуюся. Сморщенный лоб надвинулся на пробор серых волос, тараканьи усы дрогнули вместе со скулами.
Вера плюхнулась на переговорный стол поближе к главному, правая туфелька уперлась в кстати стоящий стул, три листа упали под нос редактору:
– Саша, срочно в номер! Интервью с Лугининым. Это бомба!
Бывальцев выпрямился.
– Как ты? Я ж распорядился, дать тебе отгул…
– Я в порядке. Ты читай, читай. – Гольц подтолкнула бумаги.
Главред взял листы, пробормотал исподлобья:
– Сколько раз я тебя просил – называй меня по имени-отчеству.
– Ой, простите, Александр Сидорович. – Журналистка закатила глазки.
– И слезь со стола.
Сотрудница сползла на стул, локотки вонзились в стол, пальцы скрестились в «замке» – удав, влюбленно наблюдающий за жертвой.
Бывальцев сгорбился над статьей, сурово покряхтывал, цепляясь за каждое слово. Наконец, отложил бумаги в сторону, отвернулся к окну. Минута молчания закончилась угрюмым раздражением:
– Что ты тут понаписала? «Почти сознался в устранении банды Аврумянов», «Серый кардинал, дергающий за веревочки»…
– А тебе хотелось, чтобы я поддержала имидж «Бога»? Нет, дорогой! Вот таким он мне показался. Холодным, жадным, расчетливым. И читать будет интересно!
– Ты ж прекрасно знаешь – это всё неправда. Если бы не Михал Иваныч Калтыг, по-прежнему, был бы дыра дырой.
– Мне это уже надоело! Михал Иваныч – то, Михал Иваныч – сё! Пора как-то взбодрить население, возбудить общественность, показать темную сторону Луны.
– Нет никакой темной стороны. Ты всё выдумала.
– Ну и что? Зато интересно.
Редактор вздохнул.
– Наверное, это последствия шока. Иди домой, завтра поговорим.
– Нет, срочно в печать!
– Я это не опубликую.
– Не страшно. – Вера ждала подобного развития, ловко сгребла страницы. – Продам столичным газетам. С руками оторвут!
– Уволю.
Журналистка придвинулась, выпятив сливовую грудь.
– Только попробуй. Расскажу твоей благоверной, как Александр Сидорович Бывальцев – не раз бывальцев в «пещерке» Веры Гольц!
– Всего один раз, и то после корпоратива…
– Не важно. Я в красках опишу, как ты надругался над хрупким девичьим телом. Прямо здесь! На этом столе!
Шантажистка застучала кулачками по столешнице, бук содрогнулся гулким стоном.
– Тебе нужно отдохнуть, ты сейчас туго соображаешь. Завтра или послезавтра ты взглянешь на это по-другому, и всё перепишешь.
– И завтра и послезавтра я буду смотреть на это также!
Главред вновь отвернулся к окну.
– Делай, что хочешь.
– Вот и славно! Теперь можешь дать мне новое задание. Например, написать о приезде Гонорина.
– Этот репортаж я обещал Славе…
Вера зашла за спину начальника, приобняла вкрадчивой кошкой, шепнула на ушко:
– Сашенька, миленький, ты же знаешь, как я люблю все столичное. Ты обязан мне отдать этот материал.
– Я обещал.
– Ничего страшного. Отменишь. Не в первый раз. Славик не обидится. Пусть напишет, как наша доблестная милиция нашла еще одну потерявшуюся кошечку. Он это любит.
– Пусть всё останется, как есть.
– Тогда владелица газеты и, по совместительству твоя жена, узнает, как ты со мной развлекался. – Коготки впились в плечи.
Редактор резко развернулся.
– Нельзя же шантажировать одним и тем же!
– Конечно, нет. – Гольц заморгала глазками, изображая испуг. – Так что, мы договорились?
– Ну, ты и стерва.
– Спасибо за комплимент. Договорились?
Бывальцев махнул рукой.
– Чудненько, – журналистка чмокнула начальника в лоб, вытерла следы помады и убежала.
Проходя мимо Славика, коснулась руки коллеги.
– Тебя босс вызывает.
Вера налила кофе, копчиком прислонилась к кухонному столу, ротик осторожно потянул горячий напиток. Ароматный туман разошелся от чашки. Женщина вглядывалась в коричневую поверхность, как будто ожидая увидеть разбуженного джина, могущего исполнить заветные желания.
– Тоже кофейку попить, что ли? – Люба, нажала кнопку кофеварки. – Ну как, очаровала Михал Иваныча?
– Пыталась. – Гольц улыбнулась в пространство. – Но он про женщин и слышать не хочет. И вообще, про личку ни-ни. Всё еще переживает за дочь, хотя уже столько лет прошло.
– Ах, да, её же убили. С какой-то зверской жестокостью.
– И изнасиловали перед этим. А ей было-то всего лет пять. Убийц посадили всего на пару лет.
– Писали, что они в тюрьме повесились, все, как один – не выдержали издевательств. Думаешь, Фидель руку приложил?
– Не знаю. Не доказано, да и не докажут.
Затрезвонил мобильник, журналистка метнулась к рабместу.
– Алло.
– Вера Гольц? – В трубке зазвучал приятный баритон.
– Да. Кто это?
– Вас беспокоят из редакции «Мира Финансов». Говорят, у вас есть интервью с Лугининым?
– Откуда известно?
– Слухами земля полнится. Продадите?
Гольц присела, заговорила полушепотом, рукой прикрывая свободное ушко.
– Сколько?
– Учитывая интересность материала, готовы поднять расценки до трехсот долларов.