Чтение онлайн

День прошёл в молчании.

Каждый занимался своим. Лана сидела на корме с мечом Вальнора на коленях и медленными движениями точила лезвие, которое не требовало заточки.

Раннер проверял Нику каждые полчаса.

Стёпка бродил по палубе и что-то насвистывал. Единственный человек на борту, который умел не думать о том, что впереди.

Волчонок освоился на палубе к полудню. Сначала боялся — жался к моим ногам.

Потом привык.

К вечеру щенок бегал от борта к борту, обнюхивая каждую доску. Поскользнулся на мокрой палубе, проехался на пузе до мачты, врезался — и тут же вскочил, отряхнулся и побежал дальше.

Стёпа хохотнул.

— Шустрый малой. Как ты его назвал?

Волчонок посмотрел на меня снизу вверх. Мокрый нос, круглые глаза, уши торчком. Было в нем что-то… Да, пожалуй, пора.

— Живой, — ответил я.

— Чего? — не понял Стёпа.

— Имя. «Живой». Коротко и звонко, — я щелкнул пальцами. — Живой, ко мне!

Щенок мгновенно сорвался с места и ткнулся влажным носом мне в ладонь. Я потрепал его по холке. Тот, кто сделал для хозяина такое, другого имени не заслуживает.

Стёпа пожал плечами и пошёл к рулевому — познавать науку.

К вечеру ветер усилился, и Режиссёр шевельнулся. Серебристая рысь приоткрыла один глаз и посмотрела на Актрису. Сестра сидела на мачте, вцепившись когтями в перекладину, и смотрела на горизонт.

Ветер трепал её серебристую шерсть, и Актриса впитывала его через поры. Это их стихия, и здесь, в открытом море, где воздух не упирался в скалы и не путался в улицах — рысь расцветала.

Режиссёр общался с ней через меня. Пакт контактировал с моими нитями связи. Стратег передал ей мыслеобраз: бесконечное небо Чащи, в котором ветер был домом. И рядом — маленькая тропинка, ведущая от пропасти к мосту. От слабости — к силе.

Актриса повернула голову. Брат и сестра по стихии. Альфа, который отдал всё, и рысь, которая ещё не знала, на что способна.

Через связь от Актрисы пришло яростное обещание — я дотяну. Дай мне время — и я вспомню.

Стратег закрыл глаза. На серой морде мелькнуло что-то, похожее на улыбку — если рыси умеют улыбаться.

Ночь пришла быстро. Южные звёзды сменились северными — знакомыми, теми, которые я помнил. Небо дома, до которого было ещё далеко.

Я стоял на носу корабля рядом с Афиной. Тигрица дремала, положив голову на лапы — полосатый бок мерно поднимался и опускался. Волчонок спал у моих ног, свернувшись клубком.

Мой новый навык — Нюх маны — постоянно работал фоном.

Море вокруг пульсировало слабой энергией. Корабль нёс на себе десяток ярких точек: люди, звери, Альфы.

И вдруг я почувствовал это.

Ледяной сквозняк, пробирающий до костей.

Словно глубокой зимой ты стоишь в тайге, и вдруг ветер доносит до тебя запах промерзшей мертвечины. Вонь абсолютного хищника, который уже знает, что ты здесь.

Нюх не доставал на такие расстояния. Только если источник настолько мощный, что фонит на сотни километров, как лесной пожар.

Я замер и закрыл глаза. Сосредоточился на этом фоне — потянулся к нему Нюхом, как гончая тянется к кровавому следу на снегу.

Далеко на севере пульсировало нечто огромное.

Энергия, которая не принадлежала этому миру. Она смердела чуждой, иссушающей пустотой.

Сайрак.

Я чувствовал его.

Тигр за моей спиной поднял голову. Золотые глаза вспыхнули в темноте бесстрастным убийственным светом.

— Да, — сказал он тихо. — Я его вижу. Воняет падалью.

Тигр зарычал — от этого звука Живой у моих ног проснулся и забился мне за голенище сапога.

Со спины ко мне подошла Лана и приобняла за талию, положив подбородок на плечо. Стояла рядом и смотрела на север.

— Сколько до него? — спросила она.

— Уже недолго.

— Тебе страшно?

Я не стал врать ни ей, ни себе.

— Мандраж есть, — спокойно ответил, глядя в темноту. — И хорошо. Страх гоняет кровь, не дает совершать глупые ошибки. Тот, кто не боится Дракона, врёт сам себе.

Лана обняла меня крепче и выдохнула:

— Ну и охота нас ждёт…

Корабль шёл на север. Ветер крепчал.

Сайрак ждал Прилива.

А мы плыли за его шкурой.

Майра шла впереди. Её кровяной сокол кружил над кронами, выписывая широкие петли в сером небе. Птица разведывала тропу — Майра поднимала руку, сокол снижался, садился на руку, и женщина замирала на секунду, читая через связь то, что видел зверь с высоты. Потом кивала и шла дальше, уводя группу от одной невидимой опасности к другой.

Почти шесть дней в зоне максимальной опасности. И до сих пор — ни одной стычки.

— Ирма, далеко ещё? — спросила Лина за спиной.

— Когда дойдём — тогда и недалеко, — буркнула старуха, не оборачиваясь. — Ноги переставляй быстрее, а языком шевели помедленнее.

— Она быстро переставляет, — заметил Дамир. — Это ты, бабуль, медленно.

— Мне много лет, и я имею на это право. А тебе едва ли двадцать и мозги ещё не выросли. Вот когда вырастут — тогда и поговорим.

Дамир хмыкнул, но спорить не стал. С Ирмой никто никогда не пытался спорить, кроме Макса, и тот — только когда совсем припирало.

Майра обернулась и жестом попросила тишины. Группа замерла. Сокол на её руке вытянул шею, красные глаза уставились куда-то влево, в чащу.

Ирма слышала только ветер в кронах и далёкий хруст веток — что-то большое двигалось в трёхстах шагах от них.

Дамир положил руку на пояс. Лина чуть сместилась вправо, перекрывая Ирме спину. Оба двигались молча, слаженно — за столько времени ученики Макса выросли из мальчишки и девчонки в настоящих звероловов. Их звери были сильными, опасными, и крупные твари зоны чувствовали это — обходили группу стороной, как стая волков обходит медвежью берлогу.