Чтение онлайн

Егорка выскочил на крыльцо. На лужайке разгоралось сражение. Размахивая саблями, пиками и кинжалами, с криком «ура!» Гришкино войско яростно бросалось в атаку. «Разбойников» зажали в кольцо, но сдаваться они никак не хотели. «Эх, если бы не Сережка с Петькой!» — с горечью подумал Егорка и, отвернувшись от лужайки, стал искать глазами братишек. Ваньки нигде не было, а Петька карабкался на четвереньках по насыпи.

— Ванька! — закричал Егорка.

Ванька не отозвался, хотя и находился со своим дружком Спирькой совсем рядом, за стайками.

— Каняня! — заорал что есть мочи Егорка.

На этот раз Ванька высунулся из-за угла стайки, но так искусно, что заметить его было нельзя, взглянул на рассерженного брата, покосился на насыпь и снова скрылся.

— Ну, погоди!

Егорка погрозился кулаком и, крикнув Петьке: «Стой!», кинулся к насыпи.

Петька плюхнулся на живот и усиленно заработал руками и ногами, устремляясь к рельсам.

Егорка взбежал на насыпь, схватил братишку за рубашку и поволок его к оградке.

— Пусти, пусти! Я за камушками, — брыкался Петька. Дотащив Петьку до оградки, Егорка остановился и взглянул на лужайку.

Бой становился все жарче. Только теперь нападали не «сыщики», а «разбойники». Особенно туго доставалось Гришке. Атаман «разбойников», Володька Сопатый, наступил ногой на хвост Тришкиному коню, отчего Гришка не мог двинуться ни взад, ни вперед. Задерживать коня в бою не разрешалось.

— Не по правилу! — Егорка хотел хоть на секундочку ворваться в кучу сцепившихся ребят, но в этот момент до его слуха донесся из избы пронзительный Сережкин крик. «Из зыбки выпал», — пронеслось в Егоркиной голове. Выпустив из рук Петькину рубашку, он кинулся в избу.

Сережка лежал в зыбке — значит, причин орать так громко у него не было. Но он орал. Егорка разозлился:

— Да замолчи же ты!

Сережка умолк на мгновение — должно быть, испугался, — а затем заревел по-прежнему.

Егорка рванул зыбку и запел отрывисто и сердито:

Сережка не затихал. Егорка еще и еще раз повторил песню про двадцать пять колотушек.

Но где там! О спанье даже речи не могло быть — рев продолжался, не утихая. Егорка задумался, стараясь припомнить что-нибудь такое, что успокоило бы братишку. Ничего хорошего в голову не приходило, и он, покорясь своей беспомощности, опустился на табуретку и уныло пропел:

Эта песня всегда рисовала в Егоркином воображении яркую картину. Вот и сейчас, несмотря на крик Сережки, он ясно представил себе то, что случилось на лугу. По дороге в телеге ехал мужик. На лошади была очень красивая зеленая, с белыми полосками, дуга. Мужик торопился, покрикивал: «нно! нно!», размахивал бичиком и дергал вожжами. А лошадь, как назло, упиралась, трясла головой и кидалась то в одну, то в другую сторону. Мужик замаялся и заснул, а лошадь забрела на зеленый луг, потому что очень хотела есть. Бродила она, бродила, нагибалась-нагибалась и в одном месте распряглась. Дуга упала в траву. Проснулся мужик и спохватился — где же красивая дуга? Слез с телеги, встал на четвереньки и давай ползать по траве. Шарился он долго. На его руках и коленях образовались ссадины и болячки, в длинную бороду вцепилось много всяких колючек и репьев. Ему было нестерпимо больно, он устал, а дуги все не было. Когда стемнело, мужик поднялся, горестно сказал: «Как же я теперь доберусь до дому?» — и заревел.

Плакал Сережка, плакал мужик бородатый, захотелось плакать и Егорке. Его глаза начали уже наполняться слезами и закрываться чаще обычного. Но тут из раскрытого окна опять донеслось:

— А ваш Петька на линию полез.

Егорка обернулся. В окне никого не было, только черная Нюськина косичка с вплетенной в нее белой тряпочкой, словно хвостик уползавшей в нору мышки, вильнула туда-сюда и скрылась.

История с Петькой повторилась, лишь конец ее несколько изменился — Петька был усажен не во дворе, а в избе на полу и не хныкал, как в первый раз, а ревел, стараясь перекричать младшего братишку, но это ему никак не удавалось: тот перешел на самую высокую ноту — визжал.

Сережкины истошные вопли поставили Егорку в тупик: он никак не мог понять, почему не помогают ни укачивания, ни песни.

Оставался еще один способ утихомирить Сережку — взять его на руки и походить по избе. И почему он не сделал этого раньше?

Егорка сунул руку под Сережкину спину и вот там-то, под спиной, вдруг обнаружилась причина неистового рева — бутылочка с молоком. Егорка убрал бутылочку и подстелил сухую тряпицу. Сережка перестал закатываться, но плакать продолжал.

Тут в окно опять заглянула Нюська.

— Ты позабавляй Сережку игрушкой, — посоветовала она. — Такие маленькие очень любят, когда гремит или звенит что-нибудь.

Ни одной гремучей игрушки в доме не было. Егорка внимательно осмотрелся вокруг и увидел под лавкой старый жестяной чайник без носка. Через минуту чайник висел над зыбкой и, под ударами Егоркиных пальцев, издавал дробные звуки.

Петьку заинтересовала жестяная трель, он встал, подошел к зыбке и начал смеяться, а Сережка никак не сдавался. «Да что же это такое, — досадовал Егорка. — Поел, тряпочка сухая, а плачет и плачет. Ну, постой!»

Егорка решил применить самый трудный и последний способ укачивания — «круговерть». Способ этот применялся только тогда, когда никого из взрослых не было дома. Зыбка вместе с пружиной и веревкой закручивалась натуго, до отказа, а потом отпускалась. Раскручивалась она так быстро, что укачиваемому было не до крика.

Кружение доконало Сережку: уставший и измученный, он, наконец, затих и сомкнул веки. Теперь-то уж определенно можно выскочить на улицу и поиграть, но тут вдруг опять объявилась беда: исчез Петька.