Чтение онлайн

Придя на обед, мать всплеснула руками. Егорки не было: с час назад он на минуточку выбежал на улицу поиграть. Сережка лежал весь мокрый и уакал охрипшим голосом. На полу под зыбкой ревел Ванька: Егорка отколошматил его за самовольную отлучку и поручил нянчиться. Петька находился не у крыльца, а за оградой, но за его судьбу можно было не опасаться, потому что взобраться на линию, при всем его страстном желании, он не мог — сидел на приколе: один конец веревки был привязан к ноге, а второй к столбику оградки.

Когда Егорка заявился домой, ему основательно досталось от матери. Потирая обожженное ремнем место, он оправдывался:

— Я не виноват.

— А кто же? — спросила мать.

— Ты. Можно было сделать так же, как делала та баба.

— Какая баба?

— Ну, та, помнишь, которая работала с ребеночком на линии. Я же тебе рассказывал тогда про нее.

Летом, в момент горячих ремонтных работ, в путевой артели на подбивке балласта под рельсы и шпалы несколько дней трудилась пришлая баба с маленьким ребеночком. Работы шли недалеко от разъезда, и Егорка с Гришкой не раз бегали туда. На спине у бабы была прикреплена широкая холщовая сумка, а в ней сидел ребеночек.

Из сумки торчала только его голова. Эту бабу и припомнил Егорка, когда ему влетело за Сережку.

Прозвище свое Егорка ненавидел; когда кто-нибудь произносил его, он лез на того с кулаками. После каждой такой стычки — побеждал ли он, или доставалось ему — он горестно задумывался и ругался: «Черти! Не могли дать другое прозвище. Названий всяких сколько угодно, а они…»

Разгуливая по лужайке, Егорка размышлял: «Разве плохое имя «Смелый»? или «Сильный»? Они в аккурат подошли бы ко мне.

А еще лучше, если бы иметь прозвище Кузьма Крючков». В нем все: и смелость, и сила, и ловкость. Но как сменить «Кулагу» на «Кузьму Крючкова»?

Выход был единственный — надо сначала заставить братишек, чтобы они называли его Крючковым, а уж потом, за ними, его и другие будут звать так. И сделать это нужно сейчас же.

Егорка открыл калитку и сказал братишкам:

— Пошли все домой!

Все вошли в избу.

— Становитесь посередине и слушайте! — распорядился Егорка.

Братишки встали. Егорка приблизился к ним вплотную.

— Запоминайте хорошенько. Кто будет называть меня Кулагой, того я побью.

— За что побьешь? — спросил Ванька.

— За Кулагу, потому что я теперь вам не Кулага.

— А кто? — поинтересовался Мишка.

— Кузьма Крючков. Сейчас вы должны побожиться, что не будете называть меня Кулагой, а будете называть Кузьмой Крючковым. Кулагу варят и едят, а меня никто не варит и не ест. Кулага размазывается, а я нет.

Егорка хотел растолковать еще кое-что и заставить братишек побожиться, но тут его перебил Петька. Ничего не поняв, он пролепетал:

— Ты, Егорка, Кулага, да?

Егорка наклонился к Петьке:

— Кто я? Говори!

Петька испугался, надул губы и готов был зареветь. За него вступился Ванька:

— Он сказал, что ты Кулага.

— А вот я покажу тебе, Каняня, как обзываться.

Егорка схватил Ваньку за грудки, намереваясь дать ему «леща», но в этот момент Мишка вцепился в Егорки ну руку:

— Не тронь, а то я маме скажу.

— А тебе какое дело, Мишабег, — Егорка толкнул его в грудь.

— Я не Мишабег, а вот ты Кулага! Кулага! — выпалил Мишка и стукнул Егорку по уху.

Началась потасовка…

После драки Егорка выбежал на улицу. Нижняя пуговица на его рубашке болталась на ниточке. Егорка оторвал ее совсем, чтобы мать не заметила, покрутился немного около крыльца, подошел к ограде и уселся на верхнюю перекладину.

Из квартиры доносились монотонные Ванькины завывания. Они напоминали о близкой расплате за учиненную драку. Чтобы не слышать их, Егорка перебрался в самый дальний угол двора и снова уселся на перекладину. Отсюда хорошо видно лужайку — постоянное место ребячьих сборищ. Обычно к вечеру на нее высыпала вся детвора разъезда. Сейчас же там находились Ванькины ровесники Федька и Андрюшка. Они сидели друг против друга, держали в руках спичечные коробки и что-то делали. «Чего это они мастерят?» — заинтересовался Егорка и хотел прыгнуть на землю и подойти к ним, но тут ему в голову пришла одна неплохая мысль, и он остался на месте. Мысль была о том, что хорошо бы подговорить Федьку с Андрюшкой, чтобы они помогли изменить прозвище: «Чужие всегда лучше помогают».

«Если бы все чужие стали называть меня Кузьмой Крючковым, то тогда и дома я бы не был Кулагой. Но как и с чего начать?»

Только что приобретенный опыт подсказывал, что делать это нужно не так, как он только что пытался. Но как? Надо что-нибудь подарить им, чтобы они обрадовались и слушались.

Егорка решил подарить Андрюшке с Федькой старый сигнальный рожок, который отдал ему отец. Верно, рожок был неисправный, но все-таки настоящий, железный, с гладеньким блестящим горлышком.

Егорка соскочил с перекладины, чтобы пойти за рожком, но прежде чем зашагать к крыльцу, взглянул еще раз на лужайку. Федька и Андрюшка шлепали ладонями по куче песка и весело смеялись. «И чего им, дуракам, весело?» — поморщился Егорка. Он представил, как Федька и Андрюшка будут бегать с его рожком, хвастаться и дудукать, а он будет стоять в сторонке и слушать.

Сжав кулаки, Егорка сказал вслух:

— Шиш вам, а не рожок!

Да, дарить такую дорогую вещь никак нельзя, никак! А что же можно?