Чтение онлайн

Отец опять промолчал, но Егорка не стерпел.

— Чтобы красиво все было, вот для чего. Если бы директор дороги приезжал к нам каждый месяц, то наш Лагунок красовался бы, как на картинке.

— Скажите, люди добрые, и он туда же сует свой нос, — всплеснула руками мать.

Отец улыбнулся:

— Откуда у тебя такие слова?

— Ниоткуда, сам выдумал.

— Неужели сам?

Егорка помолчал немножко под испытующим взглядом отца и признался:

— Так говорил Пашка Устюшкин дяденьке Тырнову.

— А ты подслушал?

— Мы с Гришкой не подслушивали, а услышали нечаянно.

— Что же ответил Тырнов?

— А мы, — сказал он Пашке, — подохли бы с тобой, потому что катавасия: шпарим по девятнадцати часов в сутки и все без толку.

— В точку попал — катавасия и есть.

Егорка задумался.

Вот и отец сказал то же самое, что говорил дяденька Тырнов, — «Катавасия». Выходит, что прав Гришка, а он, Егорка, не прав. Значит, зря он дрался и ругался с Гришкой. Но почему же так получается — балласт негодный, шпалы плохие, поезда идут тихо? И куда это только смотрят мастер Самота и начальник Павловский? Неужели они не понимают, что может случиться крушение? Наверное, не понимают. А может, понимают, но ленятся?

А вот когда он вырастет большой и станет дорожным мастером или начальником станции, лениться не будет, нет! Уж у него будет такой порядок — залюбуешься: балласт свеженький, чистенький, усыпанный красивыми галечками; шпалы одна к одной — новенькие, крепкие; рельсы уложены, как по шнурочку, ровненько-ровненько и закреплены на все костыли. А уж тут-то, на самом разъезде, и подавно будет все красоваться и блестеть, как на картинке…

— Уснул ты, что ли? Второй раз надрываюсь, — донесся до Егорки рассерженный голос матери.

— А?.. Что?.. — встрепенулся Егорка.

— Сбегай-ка к крестной за дрожжами, буду заводить квашню.

Егорка взял кружку и выбежал на улицу.

— Да смотри не задерживайся, дрожжи до зарезу нужны, — крикнула вдогонку мать.

Солнце уже закатилось. Из-за линии, с болот, тянуло прохладой и сыростью. Егорка вышел на тропинку, которая пересекала лужайку, а потом поднималась на путевую насыпь.

На лужайке не было ни души, зато за бараком звенели ребячьи голоса. Пуще всех кричал Володька Сопатый:

— Мой черед, мой!

«Играют в чижик или в шарик, — догадался Егорка — Ну и пусть…» Егорка отвернулся и зашагал быстрее, но тут услышал Гришкин голос:

— Володькин черед! Володькин!

Егоркино сердце екнуло. Выходит, что Гришка уже сдружился с Володькой, раз заступается за него. Егорка резко повернулся и хотел подбежать поближе к бараку, но вдруг увидел, что прямо на него катится по земле перекинутый кем-то через крышу барака шарик.

Егорка нагнулся и поднял шарик. В это время из-за угла вынырнул Гришка:

— Не трогай мой шарик!

Днем, во время скандала, Егорка угрожал Гришке: «Встречу вечером на лужайке, все бока обломаю». Вот и вечер, вот и лужайка, вот и Гришка.

Егорка шагнул ему навстречу, протянул руку с шариком:

— Возьми, он мне не нужен, потому что я пошел к крестной за дрожжами.

Гришка с опаской посмотрел на Егорку, осторожно взял шарик, затем нагнул голову и, заикаясь, начал:

— А я… А я…

— Дрожжи до самого зарезу нужны, — прервал Егорка.

— А я… А я второй раз вожу, — проговорил, наконец, Гришка.

— Гришка! Гришка! Где ты там пропал? — раздавалось из-за барака.

Егорка подал Гришке руку:

— Ну пока, а то мне шибко некогда.

Гришка пожал Егоркину руку и, на этот раз не заикаясь, ответил:

— Пока. Мне тоже некогда.

Примирению с Гришкой Егорка был рад, и о причине ссоры, кажется, можно было бы не вспоминать. Но нет! Как только он взобрался на путевую насыпь и зашагал между рельсов, она — эта причина — сразу же втемяшилась ему в голову.

Если таких шпал, какую они с Гришкой проверяли на перегоне, много, то крушение около разъезда обязательно будет, обязательно! Надавит поезд на такую гнилушку, костыли выскочат, рельс упадет и — трах-тарарах!

Крушение поезда на тихом ходу на Лагунке один раз было: во время маневров сошли на стрелке с рельсов два вагона. И что же? Ничего особенного: ни вагоны, ни рельсы, ни шпалы нисколечко не поломались. Рабочие притащили домкрат, всякий инструмент и в два счета навели полный порядок. А вот при настоящем крушении домкратом не обойдешься: вагоны-то где попало валяются, а паровоз наполовину в землю зарылся. Как же их выручать?

«Спрошу у крестной», — решил Егорка и тут же вспомнил, зачем он шел к ней.

Он уже давно приметил, что взрослые берут друг у друга взаймы не так, как это делают ребятишки. У ребятишек как? Нужно, допустим, Егорке получить какую-нибудь штуку от Гришки. Подходит он к нему и без всяких рассуждений говорит: «Дай!» Взрослые же поступают иначе. Перед тем как выложить свою просьбу, они любят поговорить о том, что не имеет никакого отношения к этой просьбе. Взять, к примеру, Гришкину мать, тетку Агафью. Она постоянно ходит по квартирам и просит одолжить до завтра то полбулки хлеба, то чашку муки, то ножницы, то еще чего-нибудь. Придет, поздоровается, сядет посредине комнаты и начинает рассказывать всякие новости или вспоминать интересные события из своей жизни. Наговорится вдоволь, а когда ей уже уходить пора, вдруг спохватывается:

— Ах ты, беда какая, чуть не забыла — не дадите ли вы мне до завтрего (и называет то, за чем пришла).

Большие не сразу будут просить взаймы даже тогда, когда им некогда.

Один раз отец и мать собирались на покос. Литовки хранились в кладовой под крышей. Одна из них зацепилась за что-то, и когда отец неосторожно рванул ее к себе, у литовки отломился носок. Ничего не оставалось делать, как идти к кому-нибудь с просьбой. Отец отправился к стрелочнику Лукину. Егорка увязался за ним.