Чтение онлайн

— Чего, чего?

— Крушение. Шпалы ни к чертовой матери — гнилые, а на балласте хоть огурцы сади.

— Да ты чего это каркаешь, чего каркаешь? — от волнения крестная даже встала.

— Не каркаю, а правду говорю. Вагоны полетят куда попало, а паровоз наполовину зароется в землю. А вот как их будут поднимать, я не знаю. Может…

— Замолчи, выдумщик непутевый, — прервала Егорку крестная на самом интересном и важном для него месте: он хотел спросить, как же будут поднимать на рельсы покалеченные вагоны и паровоз.

— И откуда это такое забрело в твою башку? — продолжала волноваться крестная. — Крушение… Да разве можно, глупая твоя башка, накликивать такую беду, да знаешь ли ты, сколько несчастий приносит крушение, сколько людей гибнет.

Крестная вышла из-за стола и стала наливать в таз воды.

— До самой смерти не забуду… Жили мы тогда с твоим крестным за Уралом — горы такие — на разъезде Кисловском. Простыми рабочими в артели работали. И вот один раз летом на нашем околотке пассажирский поезд на полном ходу сошел с рельсов. Страшная картина! Вагоны в щепки, рельсы — в дугу, а людей… Страсть сколько погибло людей. Которые насмерть были зарезаны и задавлены, те не так терзались, а вот покалеченные… Кричат, стонут, ползут куда попало, лишь бы подальше от линии, а за ними кровяные дороги. Всю ночь мы грузили на платформы убитых и раненых, исстрадались, измучились, а утром объявилось новое горе — приехали из города жандармы и почти весь разъезд арестовали. Некоторых потом отпустили, а некоторые так и не вернулись: судили — и на каторгу. А ты говоришь «крушение». Аль тебе хочется, чтобы людей поубивало, а?

— Нет, не хочу.

— А раз не хочешь, то и не смей несчастья такого накликивать. Наелся?

— Наелся.

— Ну, а теперь иди к тазу.

— Я не буду мыть ноги.

— Будешь.

— Нет, не буду.

Крестная взяла Егорку за руку, вывела из-за стола и легонько толкнула в угол. Егорка хотел было повернуться и сказать, что он пришел не ночевать, а просить взаймы дрожжей, что ему пора идти домой, но уж больно момент для этого был неподходящий: разве просят взаймы или прощаются, когда спорят или когда один другого толкает в спину. Егорка смирился. Он присел над тазом и принялся мыть ноги, а крестная стала прибирать на столе.

Вымыв кое-как одну ногу, Егорка начал:

— Назарыча-то, того… — и замолчал.

— Что Назарыча?

— Сегодня рвали на части. Приходил к нам. Весь издерганный.

— Кто рвал-то его?

— Известно, кто: начальник и начальница.

— А за что — не говорил?

— Нет, не успел рассказать.

Крестная постелила постели: себе — на кровати, Егорке — на сундуке.

Егорка к этому времени, вымыв вторую ногу, уже сидел посередине комнаты на табуретке.

— Набегался. Спать-то, небось, здорово хочешь? — спросила крестная.

— Нет, не хочу.

— Ну посиди, посиди немножечко.

— Сидеть-то некогда — вот беда, — вздохнул Егорка и встал.

— Как некогда?

— Да ведь я к вам по делу пришел.

— По какому еще там делу?

Егорка склонил голову и серьезно попросил:

— Не дадите ли вы нам взаймы дрожжей?

— Чего?

— Дрожжей, до зарезу нужны…

Крестная уставилась на Егорку.

— Ты шутишь или правду говоришь?

— Правду. Мама квашню ставит.

— Чего же ты, негодник этакий, молчал до сих пор? Мать-то ждет тебя не дождется, а ты… Забыл, что ли, за чем она послала тебя?

— Нет, не забыл.

— А раз нет, то почему сразу не просил?

Егорка еще ниже опустил голову.

— Ну, парень, будет тебе сегодня на орехи.

Крестная открыла западню и полезла в подполье.

Пока она доставала горшок и наливала из него в свою кружку дрожжей, Егорка обдумывал, как и когда лучше всего прощаться.

Проститься не трудно. Кивнул головой, сказал: «Будьте здоровы, пока» — и готово, а вот когда, тут загвоздка. Сказать прощальные слова и уходить сразу же, как только получишь то, что просишь, не полагается. После этого обязательно нужно еще о чем-нибудь потолковать. Гришкина мать, например, всегда в это время говорит про соседей. Много слов крестной сейчас не скажешь, чего доброго, еще за вихор схватит да на улицу выпроводит или по заду шлепнет, и получится конфуз. Рассказать можно только коротенькую новость.

Крестная подала Егорке кружку с дрожжами и хотела что-то сказать, но Егорка опередил ее.

— Эта Агафья не человек, а чертовка полосатая, взяла у мамы большую иголку на часок, а держит у себя целую неделю.

Крестная опешила, а Егорка сорвался с места и крикнул от двери:

— Спасибо… Будьте здоровы. Приходите к нам.

Он толкнул дверь и выскочил в сени. Крестная побежала за ним: она хотела узнать, что такое с ним творится. На крыльце она завертела головой — Егорки нигде не было.

— Егорка!

— Я… — донеслось из-под крыльца.

— Господи! Да чего ты там делаешь?

— Дрожжи переливаю.

— Зачем, куда?

— В нашу кружку переливаю.

— Да как она, ваша кружка, попала туда?

Егорка вынырнул из-под крыльца, сунул в руку крестной пустую кружку, еще раз сказал: «Спасибо», и пустился наутек.

Крестная долго смотрела ему вслед, силясь понять, что же такое стряслось с ним. Разговор о крушении, необычная просьба, тетка Агафья, кружка под крыльцом — все это наводило на тревожные размышления: уж не напустил ли кто на него порчу, в здравом ли он уме?

Было уже совсем темно и по-ночному тихо. Егорка несся во весь дух. Дрожжи выплескивались из кружки, шлепались на рубашку, стекали на штаны. Руки тоже были обляпаны клейким хмелем, но Егорка ничего не замечал и думал только о том, чтобы поскорее добраться до дому.

Проскочив в открытую калитку, он остановился. Тут, во дворе, надо было отдышаться, чтобы дома не подумали, что он трус, и, самое главное, присмотреться к крыльцу.