Чтение онлайн

В особняке на окраине Оренбурга, отведённом под личные апартаменты председателя «Комитета спасения родины и революции», было уютно и просторно. Солнечные зайчики прыгали по отменно надраенному паркету, тяжёлые бархатные шторы на окнах были слегка приспущены, но света не закрывали, прислуга знала: их превосходительство не любит ни темноты, ни одиночества.

Дутов потянулся в постели, так что суставы хрустнули, улыбчиво взглянул под купол балдахина, скроенного из старинных немецких гобеленов, вывезенных его казачками из какой-то разграбленной барской усадьбы, и дёрнул за шнур звонка.

Кряхтя и посапывая, вошёл старый денщик, держа на согнутой в локте руке отутюженный мундир. Он нёс его торжественно и любовно, словно мундир был пожалован не генералу, а лично ему; в тусклых слезящихся глазах денщика залегла напряжённая старательность.

Атаман сбросил одеяло, довольно резво для своей грузной фигуры спрыгнул на пол и, как был в шёлковом французском белье, в колпаке с кистью, склонился над медным тазом, наполненным до краёв водой. Водопровода в особняке не было, а потому денщик с вечера ставил таз на столике для игры в шахматы, приткнувшемся в углу спальни, а на крюке для пристенной висячей лампы развешивал полотенца.

Покончив наскоро с туалетом, их превосходительство натянул на себя тесноватый мундир — он что-то стал полнеть в последнее время — и приказал денщику вызвать к нему немедля офицера контрразведки ротмистра Межуева. Хоть и не любил Дутов начинать день ковырянием в делах заплечного ведомства (куда приятнее лично провести строевой смотр или принять очередную депутацию от благодарного за избавление от большевизма купечества), но сегодня он нуждался в свежей, а главное, объективной информации, и тут, как ни крути, без сыщиков не обойдёшься.

Почему именно сегодня? Да потому, что, овладев обширнейшей территорией Оренбургской губернии и частью Туркестанского края, всегда неторопливый и осторожный атаман решился, наконец, поразить мир поступками решительными. Он знал, что поднявшие мятеж чехословаки захлестнули серо-зелёной пеной своих мундиров всё Среднее

Поволжье и вышли к Уралу, что положение красных частей на окраинах Европейской России весьма шаткое, и если, даст бог, ему пофортунит соединиться с белочехами на севере и с казачьим войском атамана Краснова на западе, то судьба Советов будет решена.

Природа наделила Дутова характером завистливым и честолюбивым. Он презцрал своих сподвижников по «святому делу» и был твёрдо убеждён в том, что после взятия Москвы, после «ночи длинных ножей», которую он устроит большевикам, вся власть в Российской империи окажется у его пыльных сапог. Он не уступит её болтунам вроде Сашки Керенского. Для трона нужен человек, который бы твёрдо на земле стоял, обоими ногами, который с казаком да с мужиком столковаться бы мог. Именно такой, как он, атаман войска оренбургского Александр Ильич Дутов. К тому же и престиж у него, то есть первенство: пока там эти все болтуны и выскочки митинговали, он и созданный им «Комитет спасения родины и революции» делали своё дело. Ни Советов, ни большевиков на подвластных Дутову землях теперь и в помине нет — разогнал, расстрелял, перевешал, изрубил. Вот он какой — Александр Ильич Дутов.

А теперь дальше идти пристало время, туда, на белокаменную, под победные хоругви, под малиновый звон колоколов, к славе, к власти. И только одно заботило атамана — его собственный тыл, этот проклятый Туркестан, который хоть и был отрезан от хлеба и угля, от оружия и мануфактуры, от всех большевистских центров, но никак не мог задохнуться и не хотел задохнуться, который изо всех сил цеплялся за Советы, словно они ему мать родная.

Исторические размышления атамана прервал адъютант, молоденький хорунжий в английском френчике, с бледным прококаиненным личиком.

— К вам ротмистр Межуев, ваше превосходительство. Дожидается в приёмной.

— Пусть войдёт, — коротко бросил Дутов и машинально застегнул верхнюю пуговицу мундира: их превосходительство не любил показываться своим подчинённым небрежно одетым.

Из-за портьеры не вошёл, нет, а вынырнул сухопарый высокий офицер с расчёсанными на прямой пробор и набриолиненными волосами. Видно, он с детства привык стесняться своего роста, а потому всё время гнулся, стараясь казаться ниже, хотя многолетняя армейская служба внушала ему как раз противоположное: офицер перед начальством должен стоять в струнку.

— Не гнитесь, Межуев, — проворчал добродушно Дутов. — Эк вас, батенька, вымахало.

Ротмистр распрямился, звякнул шпорами и застыл, преданно глядя в глаза начальству.

— Вызывали, ваше превосходительство?

— Вызывал, Межуев, вызывал. Мог бы, конечно, и вашего начальника вызвать, но… Как бы это вам лучше сказать? Люблю информацию из первых рук. Туркестаном ведь вы занимаетесь?

— Я, ваше превосходительство.

— Вот видите… — Дутов пристально посмотрел в лицо офицера и снова перешёл на неофициальный тон: — Что серый такой? Пьёте много?

— Никак нет. Это от бессонницы. — Ротмистр провёл по лбу длинными костлявыми пальцами, точно смахивал пот. — Ночной работы много, ваше превосходительство.

Дутов отлично знал, что на языке у контрразведчиков называется ночной работой, он сам не раз присутствовал на пытках советских активистов и пленных раненых комиссаров, а потому о подробностях расспрашивать не стал.

— Да, трудов у нас теперь много. Время такое, Межуев, время… Торопит оно нас, а мы засиделись в Оренбурге. Ведь засиделись, Межуев?

— Так точно.

— Это хорошо, что вы так думаете, — сказал снисходительно Дутов, а ротмистр всё никак не мог сообразить, с какой это стати его вызвал «сам» и что «самому» от него нужно. — В таком случае дайте мне небольшую вводную по Туркестану. В любой диспозиции тыл — а Туркестан и есть тыл — должен быть надёжно прикрыт.

Межуев с облегчением вздохнул и направился к большой карте, висевшей здесь же, в спальне. Это была не совсем обычная карта: помимо губерний и краёв, на ней рукой самого атамана было обозначено некое государственное образование, простиравшееся от Приазовья до отрогов Памира. Сие несуществующее образование Дутов именовал «запасным вариантом», а смысл оного состоял в том, что если, не дай господи, большевики всё же удержатся в Москве, то он, Дутов, создаст независимую казачью державу, объединив под своим воображаемым скипетром донских, кубанских, терских, астраханских, оренбургских и семиреченских казаков.