Чтение онлайн

представляли прошлое по-своему, как можно было сохранить

правду?

Интересно, Максон знал?

Внезапно я вспомнила одну вещь. Наш первый поцелуй с

Максоном. Он оказался для меня такой неожиданностью, что я

шарахнулась от него, к огромному смущению принца. Потом,

когда я поняла, что на самом деле хочу, чтобы Максон поцеловал

меня, я предложила стереть это воспоминание и заменить его

новым.

«Америка, я не думаю, что можно изменить историю», — сказал

он. На что я ответила: «Еще как можно. И потом, кто будет знать об

этом, кроме нас с тобой?»

С моей стороны это была шутка. Разумеется, если мы с ним

останемся вместе, то будем помнить эту историю, какой бы глупой

она ни была. Мы никогда не заменим ее на более эффектную

просто ради шоу.

249 'со

КИР А КА С С

Но весь Отбор затевался именно ради шоу. Если нас с Максоном

когда-нибудь спросят о нашем первом поцелуе, скажем ли мы

правду? Или этот маленький секрет останется между нами двоими?

Когда мы умрем, не будет больше никого, кто знает правду, и этот

миг, который был так важен для нас, перестанет существовать.

Неужели все так просто? Расскажи историю одному поколению и

повторяй ее, пока она не станет восприниматься как непреложный

факт? Часто ли я расспрашивала пожилых о том, что они знают и

что видели их собственные родители? Это ведь старики, думала я.

Что они могут понимать? В своей заносчивости я совершенно

сбрасывала их со счетов. Надо же было быть такой глупой.

Но главным сейчас были не мои чувства. Главное — что я

намерена с этим сделать.

Всю свою жизнь я жила практически на дне нашего общества, но

не жаловалась, потому что любила музыку. Но я хотела быть с

Аспеном, а поскольку он был Шестеркой, это было сложнее, чем

могло бы быть. Если бы не Грегори Иллеа, много лет назад

расчетливо разработавший законы нашей страны, удобно

устроившись за своим столом, нам с Аспеном не пришлось бы

бороться за свое счастье и я знать не знала бы о Максоне. Он даже

принцем не был бы. Руки Марли не пострадали бы, и они с

Картером не ютились бы в крохотной комнатушке, в которую едва

влезала кровать. А мой младший братишка Джерард спокойно

учился бы любым наукам, каким только захотел, вместо того чтобы

заставлять себя заниматься искусством, к которому не испытывал

ни малейшей тяги.

Обеспечив себе комфортную жизнь в прекрасном доме, Грегори

Иллеа лишил большую часть страны возможности даже хотя бы

попытаться иметь то же самое.

Максон сказал, что, если я захочу узнать что-то о нем, достаточно

только спросить. Мне было страшно, что он окажется таким же, но

необходимо знать наверняка. Если от меня требовалось принять

решение, продолжу я участвовать в Отборе или уеду домой, мне

необходимо было точно знать, из какого он теста.

250 --©о

Э ЛИ ТА

Облачившись в домашние туфли и халат, я вышла из комнаты. По

дороге мне встретился безымянный гвардеец.

— У вас все в порядке, мисс? — спросил он.

—

Да, я сейчас вернусь.

У него был такой вид, как будто он хотел сказать что- то еще, но я

поспешила уйти. Я поднялась на третий этаж. В отличие от всех

остальных этажей, охрана стояла прямо на лестничной площадке,

так что просто так пройти в комнату Максона я не могла.

—

Мне нужно поговорить с принцем, — сказала я,

стараясь, чтобы мой голос звучал твердо.

—

Уже очень поздно, мисс, — заметил тот, что стоял

слева.

—

Максон не будет возражать, — пообещала я.

Тот, что стоял справа, ухмыльнулся:

—

Думаю, мисс, его сейчас не обрадует ничье появ-

ление.

Я нахмурилась, осмысливая услышанное.

Он был с другой девушкой.

Наверняка это была Крисс, больше некому. И в эту самую минуту

она сидела в его комнате, болтая с ним и смеясь, а может, изменяла

своему правилу «никаких поцелуев до обручения».

Из-за угла показалась служанка с подносом в руках и двинулась к

лестнице. Я отступила в сторону, пытаясь решить, стоит ли

попытаться все-таки убедить охранников пропустить меня к

Максону или сдаться. Пока я соображала, гвардеец заступил мне

дорогу:

—

Вам нужно вернуться к себе в комнату, мисс.

Хотелось наорать на них или сделать еще что-нибудь

в этом роде, такое чувство собственного бессилия меня охватило.

Впрочем, толку от этого все равно не было никакого, так что я

развернулась и пошла по лестнице вниз. Один из охранников — тот

самый, что ухмылялся, — пробормотал что-то неразборчивое, и

мне стало совсем тошно. Он потешался надо мной? Или жалел?

251

Э ЛИ ТА

Я не нуждалась в его жалости. У меня и без нее кошки на душе

скребли.

Когда я вернулась на второй этаж, то с изумлением увидела ту

самую служанку, с которой только что столкнулась. Она делала

вид, будто поправляет туфлю, хотя на самом деле ничем таким

занята не была. Когда я приблизилась, девушка подняла голову,