Элита
Шрифт:
Я взяла губку и промокнула длинную ссадину на плече, решив, что
буду двигаться сверху вниз. Он слегка дернулся, но вытерпел все
молча. Когда я перешла ко второй ране, Максон заговорил:
—
Знаешь, я ведь многие годы готовился к этому вечеру.
Ждал, когда буду достаточно силен, чтобы бросить ему вызов.
«-64 281 --Эо
Э ЛИ ТА
Он на какое-то время умолк, и многие вещи внезапно обрели для
меня смысл: зачем человеку, занимавшемуся бумажной работой,
нужны такие серьезные мускулы, почему он в любое время дня и
ночи был одет и готов к любым неожиданностям, почему так
взвился, когда я толкнула его и назвала ребенком.
Я кашлянула.
—
Так почему же ты этого не сделал?
Он помолчал.
—
Испугался, что тогда его гнев обрушится на тебя.
Я оцепенела, настолько потрясенная, что не могла даже говорить.
К глазам подступили слезы, но я изо всех сил сражалась с ними.
Они только сделали бы еще хуже.
—
Кто-нибудь об этом знает? — спросила я.
—
Нет.
—
Ни врач? Ни твоя мать?
—
Врач знает, но держит язык за зубами. А матери я бы
никогда про это не рассказал и даже не дал бы ей повода что-то
заподозрить. Она знает, что отец суров со мной, но я не хочу ее
волновать. И как-нибудь это переживу.
Я продолжала промокать его спину губкой.
—
С ней он так себя не ведет, — поспешно добавил он.
— Наверное, ей от него тоже достается, но не таким образом.
—
Хм, — протянула я и, не зная, что еще сказать,
продолжила обрабатывать его раны.
—
Черт, больно, — застонал Максон.
Я убрала губку и с минуту подождала, пока его дыхание не
успокоится. Он кивнул, и я продолжила свое дело.
—
Так что я сочувствую Марли с Картером куда
сильнее, чем ты себе представляешь, — нарочито легкомысленным
тоном произнес он. — Такие раны причиняют боль довольно
долго, особенно если не обращаться за помощью.
Я потрясенно молчала. Марли получила пятнадцать ударов сразу.
Наверное, если бы мне пришлось выбирать, я бы тоже предпочла
Э ЛИ ТА
этот вариант — все лучше, чем ждать, когда будет следующий раз
и за что.
—
А за что были все остальные? — спросила я и тут же
покачала головой. — Прости. Это был бестактный вопрос.
Он пожал окровавленным плечом:
—
За то, что сделал что-то или сказал. За то, что узнал.
—
И за то, что узнала я. Максон, я так... — У меня
перехватило горло, и я с трудом удержалась от слез. С таким же
успехом я сама могла нанести ему эти удары.
Он не обернулся, но пошарил рядом с собой и положил ладонь на
мое колено.
—
Как ты сможешь привести меня в порядок, если
будешь плакать?
Я слабо рассмеялась сквозь слезы и утерла лицо. Потом закончила
обмывать его спину, стараясь прикасаться к ней как можно
бережней.
—
Как думаешь, здесь есть бинты? — спросила я,
обводя комнату взглядом.
—
В железной коробке, — сказал он.
Пока он пытался отдышаться, я откинула крышку и обнаружила
внутри уйму медикаментов.
—
Почему ты не хранишь бинты у себя в комнате?
—
Исключительно из гордости. Я был полон решимости
никогда больше не допустить, чтобы они мне понадобились.
У меня вырвался негромкий вздох. В коробке я обнаружила
дезинфицирующий раствор, мазь, похожую на болеутоляющую, и
бинты.
Я встала у него за спиной, готовясь нанести лекарство.
—
Может быть больно.
Максон кивнул. Когда раствор попал на кожу, он негромко
замычал, потом умолк. Я пыталась делать все быстро и тщательно.
Старалась как могла облегчить ему боль.
После принялась накладывать на его раны мазь; снадобье явно
помогало. Его плечи становились менее напряженными прямо у
Э ЛИ ТА
меня на глазах. Я порадовалась. Это была возможность хотя бы
отчасти искупить свою вину.
Он негромко фыркнул:
—
Я понимал, что рано или поздно мой секрет выплывет
наружу, и много лет пытался сочинить какую- нибудь подходящую
историю. Я очень надеялся, что у меня получится придумать
что-нибудь правдоподобное до свадьбы, поскольку моя жена
неминуемо должна была бы увидеть рубцы, но так ни до чего и не
додумался. Может, у тебя будут какие-нибудь идеи?
Я ненадолго задумалась.
—
Всегда можно сказать правду.
—
Не самый мною любимый вариант, — кивнул он. —
По крайней мере, в этом случае.
—
Полагаю, я закончила.
Максон слегка изогнулся, стараясь не делать резких движений.
Потом с благодарным видом обернулся ко мне:
—
Потрясающе. У меня самого никогда так хорошо не
получалось.
—
На здоровье.
Он некоторое время молча смотрел на меня. А что тут можно
сказать?
Мой взгляд как магнитом притягивала его грудь. Надо было как-то