Эмфирио
Шрифт:
«Яне богаче Флориэля, — вздохнул Гил. — И даже воровать не умею. Если тебя устраивает путешествие на крупе шенка, сидя за седлом... Тогда пожалуйста».
Сонджали скорчила гримасу и ускользнула в коттедж. Наклонившись к Гилу, Флориэль торопливо прошептал: «Насчет девушки, которую я хотел пригласить — она занята. Сонджали хотела позвать Гейде...»
«Кого?!» — взревел Гил.
«Но Гейде сдает экзамены, хочет работать рыбоукладчицей».
«Кем?»
«Рыбоукладчицей. Ну, ты же знаешь. Движется конвейер, по нему едут банки, упаковки там разные, а в них засовывают рыбу. Судя по всему, не такое уж простое дело, требует сноровки. По меньшей мере, так утверждает Гейде. Нужно загнуть хвостовой плавник и уложить рыбку в определенном положении, в зависимости от очередности, одновременно заталкивая пальцем усики в ротовую полость...»
«Избавь меня от подробностей, — раздраженно отмахнулся Гил. — И от Гейде — во имя Финуки! — тоже избавь».
«Все к лучшему, — успокоил его Флориэль. — Теперь ты можешь сам выбрать подругу на балу, какая приглянется... А выбор большой! Кроме того, лорды и леди тоже любят маскарады. Без них не обойдется».
«Откуда ты знаешь? Им-то какое дело до деревенских увеселений?
Флориэль протянул руку, указывая пальцем на излучину реки: «Видишь — там, белеет на мысу? Это загородный павильон. За ним огромный парк, принадлежащий лорду Альдо, владетелю Унтерлайна. Летом многие лорды и леди, особенно те, что помоложе, приезжают сюда из амбройских обителей. Они обожают бал-маскарад! Держу пари, что одних барышень будет не меньше полусотни».
«И сотня гаррионов, — проворчал Гил. — Гаррионы тоже наряжаются Арлекинами, надевают черные маски и все остальное?»
Флориэль расхохотался: «Вот это было бы зрелище! Посмотрим, посмотрим. Надеюсь, ты не забыл костюм?»
«Не забыл. Хотя ничего примечательного я не нашел. Моего размера в лавке оставался только наряд замболийского легионера».
«Сойдет. У меня костюм Пьеро. А Найон нарядится Дженгом, человеком-змеей».
«О! Бохарт тоже здесь будет?»
«А как же! Мы с Найоном партнеры, так сказать. Как ты, наверное, заметил, дела у нас идут хорошо».
Слегка нахмурившись, Гил прихлебывал пунш. Флориэль был достаточно дружелюбен и прозрачен. Слушая его болтовню, Гил мог расслабиться и отдохнуть. Найон Бохарт — совсем другое дело. Он всегда возбуждал у Гила смутную тревогу и в то же время боязнь ударить в грязь лицом. Гил осушил бокал. Придется полностью игнорировать Бохарта, не реагируя на провокации.
Флориэль схватил кувшин, чтобы налить еще пунша, но напиток кончился. «Эй, на борту! — позвал он, обернувшись ко входу в коттедж. — Не поленись, приготовь нам еще кувшинчик».
«Готовь себе сам, — отозвался капризный голос Сонджали. — Я хочу полежать».
Флориэль зашел в коттедж с пустым кувшином в руке. Послышалась приглушенная перепалка, после чего Флориэль появился с кувшином, наполненным до краев: «А теперь расскажи о себе. Как ты справляешься без отца? Не одиноко в старом доме на площади?»
Гил объяснил, что ведет умеренный образ жизни, благодаря чему кое-как удается сводить концы с концами, и признал, что в мастерской время от времени становится скучновато и одиноко.
Прошло несколько часов. Друзья закусили сыром и пикулями, после чего плюхнулись с веранды в реку, чтобы освежиться. Как раз когда они вылезали из воды, появился Найон Бохарт: «Здорово, здорово, черти вы мокрые! И Гил тут как тут, старина! Сколько лет, сколько зим? Привет, Сонджали! Восхитительное создание — особенно в облегающем влажном купальнике! Флориэль, ты ее не заслуживаешь».
Сонджали бросила на Флориэля злорадно-торжествующий взгляд: «Я ему на это уже неоднократно намекала. Он мне не верит».
«С этим придется что-то делать... Так что же, Флориэль, где бросить сумки? Опять в тесном, душном закутке? Ничего получше для бедняги Найона не найдется? Ну ладно, ладно, я не привередлив».
«Что ты придумываешь? — возмутился Флориэль. — Ты всегда требуешь лучшую кровать в доме — и всегда ее получаешь».
«В таком случае — лучшие кровати!»
«Да-да, разумеется... Ты захватил костюм?»
«А как же. Да здравствует бал-маскарад! Устроим самый блестящий, самый бесшабашный загородный бал в истории Фортинона! Можете на меня положиться... Что вы пьете?»
«Пунш с монтарадой».
«Я не прочь попробовать».
«Сейчас!» — вызвалась Сонджали. Изящно изогнувшись, чтобы продемонстрировать почти не прикрытые купальником формы, она подала Бохарту полный бокал. Флориэль с отвращением отвернулся — его происходившее явно не забавляло.
Неодобрение Флориэля нисколько не подействовало на Сонджали и Найона, продолжавших флиртовать весь вечер, обмениваясь откровенными взглядами и «нечаянными» прикосновениями, все более напоминавшими любовные ласки. Флориэль не находил себе места. В конце концов он обронил саркастическое замечание, на которое Сонджали ответила оскорбительной дерзостью. Флориэль потерял терпение и презрительно сплюнул в реку: «Делайте, что хотите! Я никому не начальник и не стал бы никого одергивать, даже если бы у меня была такая возможность. Хватит с меня начальства!»
Найон весело рассмеялся: «Флориэль, ты неисправимый идеалист, такой же, как Гил. Начальник в любом деле необходим и даже полезен. С тем условием, конечно, что начальник — я, а не кто-нибудь другой».
«Странно, — пробормотал Флориэль. — Гил говорит то же самое».
«То есть как? — искренне удивился Гил. — Ничего такого я не говорил. Я только обратил твое внимание на тот очевидный факт, что для совместного существования людей необходима организация».
«Совершенно верно! — заявил Найон Бохарт. — Парадоксальным образом, с этим не спорят даже хаотисты. А ты, Гил, так и остался лояльным иждивенцем?»
«Лояльным меня назвать трудно... Не знаю, еще не знаю. Чувствую, что нужно многому научиться».
«Не теряй времени. В тебе опять проснулся идеалист. Жизнь слишком коротка, чтобы предаваться философским рассуждениям. Отбрось нерешительность! Если хочешь взять от жизни все, что она может предложить, протяни руку и возьми, а не проси подаяния».
«Для этого нужна не только ловкость рук, но и резвость ног — на тот случай, если владелец предложенного жизнью обнаружит пропажу».
«Несомненно. Самолюбие не мешает мне трезво оценивать обстановку, а если наступает время уносить ноги, я бегу впереди всех. У меня нет ни малейшего желания быть героем или служить примером для подражания».