Эмфирио
Шрифт:
Гил усмехнулся: «По меньшей мере тебе нельзя отказать в откровенности».
«Откровенность — не самый постыдный из моих пороков. Собес подозревает меня в мошенничестве. Но доказать они ничего не могут».
Гил смотрел на зеленоватую воду, журчавшую между сваями веранды. Жизнь Флориэля, несмотря на размолвки с Сонджали и явную склонность последней к развратным похождениям, казалась гораздо веселее — и, что самое важное, нормальнее повседневного монотонного труда. Сколько можно резать и полировать дерево, ходить в лавку за едой, есть, спать, а потом возвращаться к верстаку только для того, чтобы снова сходить в лавку за продуктами, переварить их и выспаться? Ежемесячное пособие позволяло существовать, но можно ли было назвать такое существование жизнью? Если Флориэль зарабатывает достаточно, чтобы подолгу ничего не делать и развлекаться в коттедже на берегу реки, какой смысл оставаться иждивенцем и соблюдать правила?
Гил Тарвок — нелегал? Почему нет? Не обязательно воровать, заниматься шантажом или промышлять контрабандой. Несомненно, талоны можно заработать и другими законными способами. Или почти законными. Гил повернулся к Бохарту: «Когда человек становится нелегалом, как он выживает, особенно в первое время?»
Найон испытующе взглянул ему прямо в глаза — он прекрасно понимал, что творилось у Гила в голове: «Ничего страшного. Существуют десятки способов держаться на плаву. Если ты соберешься, наконец, отказаться от пособия, обращайся ко мне. У тебя внушающая доверие внешность. Думаю, ты быстро научишься делать деньги. И никому не придет в голову, что ты — оборотливый ловкач».
«Буду иметь в виду».
Солнце заходило, небо и река пылали закатом. Гил не любовался этим зрелищем с детства, когда нередко лежал в траве на холмах Данкума и смотрел на солнце, погружавшееся в океанские волны.
«Пора переодеваться к балу, — сказал Флориэль. — Через полчаса начнут играть музыканты, а мы не хотим ничего пропустить, не так ли? Прежде всего нужен ялик, чтобы переплыть на тот берег». Флориэль отправился в тростники по подмостям.
Гил зашел в свою каморку. Вернувшись на веранду в маскарадном костюме, он застал Найона и Сонджали в пылком объятии. «Прошу прощения», — пробормотал Гил. Любовники не обратили на него никакого внимания. Гил отступил в темную глубину коттеджа.
Глава 12
Флориэль Узсвис, Сонджали Рэйт, Найон Бохарт и Гил Тарвок — загадочные, не похожие на себя фигуры в фантастических костюмах и угрожающих черных масках — спустились в лодку.
Взявшись за весла, Флориэль направил ялик поперек реки и чуть ниже по течению — к павильону, уже горевшему матово-зелеными, розовыми и желтыми огнями среди вензелей мигающих тысячами ярких искр гирлянд оптического волокна.
Флориэль удерживал лодку, пока его пассажиры выбирались на причал, привязал носовой фалинь к швартовному кольцу и последовал за приятелями.
Прямо перед ними был просторный многоэтажный павильон из полированного дерева, окруженный крытой галереей с частными кабинетами и смотровыми площадками. Изысканно орнаментированные киоски, двумя рядами огибавшие танцевальный зал на первом этаже, предлагали празднующим вина и другие напитки.
К четырем прибывшим приблизился служитель, собиравший входную плату. Рассчитавшись, Гил и его друзья взошли на деревянный настил танцевального зала и оказались в пестрой толпе участников маскарада — всего в павильоне собралось, наверное, не меньше ста человек. Кто они? Лорды и леди? Местные сельские иждивенцы? Приезжие горожане? Нелегалы вроде Флориэля, Сонджали и Найона? Гил не мог отличить представителей той или иной касты и подозревал, что даже Найон Бохарт, опытный повеса, затруднился бы классифицировать ряженых в масках.
Приятели запаслись эдельским вином — каждый приобрел в киоске по фляжке из зеленого кракелированного стекла — и стояли, любуясь спектаклем. Музыканты в одинаковых черно-белых шахматных балахонах паяцев уже рассаживались на возвышении под балдахином и принялись настраивать инструменты: послышалась предвещающая праздничное торжество какофония щипков, гудков и пробных пассажей, волнующая слух не меньше музыки как таковой. Смычки прошлись по струнам скрипок, пальцы пробежались по клавишам гармоней — зазвучал мелодичный напев.
Более чем сдержанные танцы послевоенного Фортинона мало напоминали пышные бальные маневры времен Последней Империи или оргиастические пируэты с ломаными движениями рук и ног, какие можно было наблюдать в портовых варьете Южного континента. Популярностью пользовались главным образом степенные паваны и променады нескольких разновидностей, хотя молодежь предпочитала более жизнерадостную пляску: взявшись за руки, танцоры кружились, после чего меняли партнеров, перемещаясь мелкими шажками из стороны в сторону. Позы в обнимку не практиковались — даже вальсируя, пары становились бок о бок, соприкасаясь только пальцами и ладонями или локтевыми сгибами.
Первый танец исполнялся в темпе адажио: партнеры делали неторопливый шаг навстречу и приседали в реверансе, подгибая одну ногу и отводя назад другую, затем отступали, опираясь на отведенную назад ступню. При этом согнутая в колене нога с носком, вытянутым вниз, поднималась как можно выше и удерживалась на весу, пока продолжалась характерная порхающая трель, после чего вся последовательность движений повторялась в зеркальном отображении.
Гил танцевать не умел, да и учиться не хотел. Найон Бохарт целеустремленно направился к Сонджали, но Флориэль прытко бросился ему наперерез и увлек наполовину польщенную, наполовину раздосадованную спутницу в ряды танцующих.
Найон вернулся к Гилу, благодушно и снисходительно посмеиваясь: «Бедняга Флориэль! Когда он научится жить?»
Сходясь и расходясь, танцоры вышагивали по паркету — нелепо изящные, изящно нелепые. Кругом толпились сотни ряженых: клоуны, демоны, герои древности, персонажи с далеких планет, волшебные призраки, порождения фантазии и кошмаров. Убранство павильона кружило голову богатством — среди черного сафьяна, черного дерева, черного бархата блестел металл, мягко лоснился шелк, струились всеми цветами радуги воздушные сетчатые завесы. Найон подтолкнул Гила локтем: «А вот и лорды с подругами — снаружи, под арками. Поглядывают из теней, осторожничают. Почему бы им, спрашивается, сразу не смешаться с толпой? Что их вечно смущает?»
«Страх, прикрывающийся высокомерием», — подумал Гил, но ответил вопросом на вопрос: «Откуда ты знаешь, что это лорды?»
«Манеры, поведение. Исправители во многом на нас не похожи. Смотри, как они жмутся к стенам. Говорят, жизнь в заоблачных кельях приучила их бояться открытого пространства. И способ сохранять равновесие у них тоже чем-то отличается — потанцуешь с леди, сразу почувствуешь. Они достаточно прытки, но то и дело сбиваются с ритма, будто не пляшут под музыку, а подражают движениям партнеров. Хотя при этом они далеко не глухие, просто слух у них какой-то другой».