Чтение онлайн

— Насколько могу судить. Вы тоже со мной согласитесь. Когда увидите его, когда услышите его голос.

— Как вы его выследили?

Маккензи снова улыбнулся и приложил палец к носу.

— Я шел по следу. Динамит и серебро трудно раздобыть. Есть всего несколько источников, достойных упоминания. Я сыграл ирландскую карту, поспрашивал в их барах. Могу с уверенностью сказать, что он нанял громил среди фениев. Когда дойдет дело до зачистки, у меня есть почти все имена. Описание сержанта выплыло через два дня. А потом я наткнулся на несколько основательных фактов, и детали рассыпались по земле, прямо как хлебные крошки.

Свет потух, и Костаки отошел подальше в переулок, таща за собой Маккензи.

— Сейчас вы все увидите, — сказал шотландец. — Увидите его.

Плохо прилегающая дверь открылась внутрь, из здания появился вампир. Это был тот самый человек, которого Костаки видел в парке. Обладателя настолько прямой осанки трудно с кем-то спутать. И глаза. Он носил старую одежду и потрепанную остроконечную кепку, но его поза и рыжие усы говорили о британской армии. Вампир огляделся, долгую секунду всматривался в переулок. Потом сверился с карманными часами и энергичными шагами ушел прочь.

Маккензи вновь задышал.

Когда шагов вампира затихли вдали, Костаки сказал:

— Это был он.

— Я ни разу не усомнился.

— Тогда почему вызвали меня?

— Потому что могу доверять вам, как никому другому. У нас есть взаимопонимание, между мной и вами.

Костаки знал, что имеет в виду инспектор.

— Мы должны проследить за сержантом, найти его сообщников, выяснить, где кроются корни заговора, и уничтожить его до основания.

— Именно тут ситуация становится непростой. Люди вроде сэра Чарльза Уоррена и генерала Йорги ненавидят сюрпризы. Они предпочитают, чтобы преступником был тот, кого они подозревают. Часто они отказываются верить доказательствам, так как те противоречат полусформировавшемуся мнению, которому они имели ошибку довериться. Сэр Чарльз хочет, чтобы динамитчик был одним из людей Джейго, а не вампиром.

— И до этого нам попадалось немало предателей-вампиров.

— Но не таких, как наш сержант, я полагаю. Я только начинаю понимать широту его действий. Он — оружие в руках могущественных сил. Возможно, таких, которым простой полицейский и солдат едва ли смогут противостоять.

Они вышли из переулка и встали около дома сержанта. Без всяких обсуждений оба поняли, что сейчас им предстоит вломиться в комнату убийцы и обыскать ее.

Пока Маккензи посматривал в обе стороны, Костаки одним ударом выбил замок на двери. В Старом Джейго подобный случай не станет необычным или подозрительным. Моряк с пустыми карманами, вывернутыми наружу, зигзагами прошел мимо, глаза его закатились то ли от джина, то ли от опиума.

Они проскользнули в дом и взобрались по трем пролетам узкой, крутой лестницы. Сквозь дыры в дверях за ними следили чужие глаза, но никто не вмешался. Полицейский и карпатец пришли в комнату, где недавно горел свет. Костаки взломал еще один замок — несколько более прочный, чем он ожидал в такой дыре, — и они прошли внутрь.

Маккензи зажег огарок свечи. Помещение оказалось чистым, почти военным в своей аккуратности. Внутри стояла кровать с простыней поверх матраса, натянутой сильнее, чем брюшные мускулы атлета. На столе были аккуратно разложены письменные принадлежности, словно для обозрения.

— У меня есть основания верить, что наш лис не только стал причиной уничтожения Эззелина фон Клатки, — объявил Маккензи, — но еще и был тем самым несостоявшимся убийцей, который подстрелил Джона Джейго.

— Но это же не имеет смысла!

— Для солдата, возможно, и нет. Но для полицейского это самая старая игра в городе. Ты подстрекаешь обе стороны, натравливаешь их друг на друга, как собак. Потом сидишь и наблюдаешь за фейерверком.

Маккензи просматривал бумаги на столе. Там же рядом с пресс-папье стояла свежая бутылка красных чернил и аккуратный стакан, полный ручек.

— Мы имеем дело с анархистской ячейкой?

— Думаю, как раз наоборот. Из сержантов получается плохие анархисты. У них нет воображения. Сержанты всегда служат. Можно построить целую империю с сержантами за спиной.

— Значит, он следует приказам.

— Разумеется. От этого дела веет ancien regime, [24] не думаете?

Костаки всегда гордился своей интуицией:

— Вы восхищаетесь этим человеком? Или, по крайней мере, восхищаетесь его делом?

— В эти ночи крайне неблагоразумно питать подобные убеждения.

— Тем не менее…

Маккензи улыбнулся:

— Было бы лицемерием с моей стороны скорбеть о фон Клатке или даже выражать сочувствие Джону Джейго.

— А что если бы не фон Клатка, а…

— Вы там погибли? Тогда, возможно, дело приняло бы иной оборот. Но только возможно. Сержант не сделал бы различия между вами и вашим товарищем. Вот где расходятся пути мои и его хозяина.

Костаки задумался на мгновение, а потом сказал:

— Я могу потерять ногу.

— Мне жаль это слышать.

— Что вы собираетесь делать с сержантом? Позволите ему служить этому неизвестному заговору и дальше?

— Я уже объяснял, что в первую очередь я — полицейский, а уже только потом «теплый». Когда у меня будут улики, которые Уоррен не сумеет проигнорировать, я выложу их перед ним.

— Спасибо, шотландец.

— За что?

— За ваше доверие.

На столе лежало множество листов бумаги, покрытых зашифрованными посланиями или стенографическими значками, напоминавшими иероглифы.

— А что это у нас тут? — сказал Маккензи. Он взял черновик, сделанный карандашом и написанный самым обыкновенным английским языком. — Лестрейд умрет от зависти. И Фред Эбберлайн. Костаки, посмотрите…

Тот взглянул на послание. В верху листа стояло обращение «Дорогой начальник», а заканчивалось оно подписью «Искренне Ваш, Джек-Потрошитель».

Тело вынесло волной на Каколдс-Пойнт, у плеса Лаймхауса. Понадобилось три человека, чтобы вытащить его из чавкающей слякоти на ближайшую пристань. Прежде чем прибыли Женевьева и Моррисон, кто-то взял на себя смелость положить труп в подобие пристойной позы, развернув руки и расправив пропитанные водой и грязью одежды. Мертвеца прикрыли куском парусины, дабы охранить чувства рабочих дока, случившихся поблизости, и людей, прогуливающихся по берегу.