«Если», 2011 № 07
Шрифт:
— Почему странно? — полный недобрых предчувствий отозвался Мурыгин. — Они ведь живые…
— Ну как… Сорняки тоже вон живые…
— Сорняки? — не уловил мысли Сергей Арсентьевич.
— Хорошее определение вычитал, — сказал Костик. — У одного виноградаря… Все, что истощает почву, — сорняк. Значит, наши культурные растения — сплошь сорняки. Да и мы сами тоже…
— Чепуха! — бросил Мурыгин. — Слово «сорняк» придумано человеком. Вредное растение. То есть растение, вредное человеку.
— Человеку — да, — не стал перечить Стоеростин. — А ему?.. Так что, боюсь, вишни, сливы, яблони — все засохнет… — подвел он грустный итог. — Их же поливать надо, подкармливать…
— Нас подкармливает, — напомнил Мурыгин.
— Двоих, — уточнил Костик.
Они обогнули озерцо, в лица пахнуло хвоей. Под ногами зашептали опавшие иглы, захрустели изредка мелкие растопорщенные шишки. Низкорослый разлапый сосняк, изрядно прореженный за зиму дачными бензопилами, тянулся отсюда почти до берега. Шелушащиеся стволы телесного цвета, тронутые солнцем, обретали багряный оттенок.
Умб!..
— Едрить твою в корень!.. — выбранился в сердцах Костик, поднимаясь с толстого влажного слоя рыжих иголок и отдирая от брючины смолистую веточку. — И здесь тоже?
— Через луг надо было идти, — проворчал Мурыгин, чья бежевая куртка, казалось, собрала на себя весь верхний пласт хвойного покрова. — Через остановку… Тому хотя бы по фигу, ходим мы там, не ходим…
Они взяли чуть левее и нарвались на очередной умб.
— Нету у нас бензопилы, нету!.. — укоризненно сказал Костик незримому хозяину сосняка и даже руки предъявил. — Частник ты хренов!..
— По-моему, полицай и тот был с нами культурнее… — заметил Сергей Арсентьевич. — Когда с пенька прогонял…
— Это он с тобой, с буржуином, культурнее… — огрызнулся Костик. — А мне чуть руку из плеча не вынул… И, кстати, сравнение твое некорректно. Он– то — не человек! Вот представь: повадились у тебя скворцы черешню клевать… Ты ж, дачник хренов, подшибешь скворца и подвесишь на ветку… В назидание прочим! Чтобы впредь неповадно было! А он нас шуганул — и только…
— Никогда я никого не подвешивал, — сердито сказал Мурыгин.
И это было правдой. Скворцов подвешивал Тимофей Григорьевич Тарах. Говорил, что в самом деле ни один потом не подлетит.
Двинулись вдоль опушки и выбрались вскоре на горелую пустошь, по которой и продолжили пешее свое продвижение к берегу Волги. Знатно здесь полыхало прошлым летом — три пожарные машины тушить приезжали. Хорошо еще ветер был от поселка, а то бы и сосняк занялся. Вот они — окурки, вот они — шашлыки на природе…
— А ядерный удар? — неожиданно спросил Мурыгин.
— Что — ядерный удар?
— Ядерный удар их уничтожит?
— Не знаю, не пробовал, — откликнулся Стоеростин. — Тебе хочется, чтобы нас накрыли ядерным ударом?
— Война, Костик… — стонуще промолвил Мурыгин. — Война начинается… Причем такая, каких еще не бывало!
— Ну, это с какой стороны посмотреть, — резонно сказал Стоеростин. — Мы на них — да, прем… А они что? Так, шугают… Нас шуганули, Бурлака шуганули…
— Ты уверен? А может, он их! Вон какой грохот стоял!
— А может, он их… — задумчиво изрек Костик. — Всяко бывает… Знаешь, что мне сейчас в голову пришло? Замочить мы их, конечно, не замочим… А вот прогнать можем запросто. Ну сам подумай! Вот у тебя участок. И поперла на него саранча. Все жрет, ничего не вырастишь… Из года в год. Зачем тебе такой участок? Что ты с ним делать будешь?
— Н-ну… кому-нибудь другому продам…
Высоко над поймой закружил вертолет, но не пожарный и не рыбнадзоровский: хищные очертания, пятнистый окрас. Возможно, высматривал цели.
— Видал? — сказал Мурыгин. — Летает себе…
— Летает… — согласился Костик. — Главное, чтобы не шкодил…
Впереди проглянула темно-синяя, почти черная, с золотой насечкой Волга. Вышли на кручу, приостановились возле голого тополя, балансирующего на самом краешке. Весенние разливы сильно подъедали берег, так что теперь дерево большей частью опиралось на хитросплетение обнаженных корней. Под полутораметровым обрывом брал начало песчаный пляж, скатывающийся к воде и уходящий под расколотые, подтаявшие льдины.
— Ну вот он, твой город, — молвил Костик. — Цел-невредим. Да и плотина тоже… Успокоился?
Мурыгин неотрывно смотрел на тот берег. Судя по недоверчиво-счастливой физии Сергея Арсентьевича, он, пока шли, ожидал наихудшего. Насмотревшись, спохватился, осунулся.
— Все равно ведь доберутся… — безнадежно молвил он.
— Со временем — да, — подтвердил Стоеростин. — Со временем и Солнце погаснет, и Вселенная схлопнется… А вот чемоданы твои сразу надо было сюда забрать…
Взгляд его перекочевал с того берега на этот.
— Кто такое? — изумился Костик.
У подреза воды присело на корточки нечто черное, скользкое, несомненно человекообразное. Вот оно выпрямилось, нагнулось, погрузило руку в колышущийся у берега волокнистый лед.
— Боже!.. — содрогнувшись, сказал Стоеростин. — Ну и служба у них… Спецназовец?
— Какой тебе спецназовец? Сетку с налимами не видишь?
Хватаясь за корни, спустились на холодный песок, сошли к воде. Ныряльщик в препоясанном свинцом гидрокостюме обернулся, оказавшись сухопарым молодым человеком с трехдневной рыжеватой щетиной на долгом подбородке. Маска сдвинута на лоб, невероятной длины ласты лежат у ног.