Чтение онлайн

— Да, я знаю, — прохладцы в голосе ровно столько, чтобы дать понять: комплимент принят, но его источнику хода дальше нет.

Как любой красивой девушке, мне приходится выстраивать оборонительные редуты, избегая при этом полного разрыва контактов. Индивидуальная дипломатия. Науку эту хорошеньким девочкам надо в школе преподавать. Почему-то никто до этого не додумался, приходится работать методом проб и ошибок.

— Сергей Николаевич, у меня к вам вопрос, — ворошу стопку.

Пока вытаскиваю нужную бумажку, на моём плече пристраивается дружелюбная мужская рука. Гляжу на Коновалова, ловлю его участливый взгляд, перевожу свой на оккупированное плечо, затем обратно. Только даун не поймёт подобной пантомимы. Конечно, он понимает, но руку снимать не спешит. Приходится самой — вежливо и аккуратно.

— Посмотрите это, — протягиваю листок. — Подозрительно высокий уровень билирубина.

Ординатора словно переключают, когда до его мозга доходит суть вопроса. Содержание упомянутого компонента примерно в три раза выше нормы.

— Это у кого? — лицо его мгновенно строжает, кобелиный блеск из глаз испаряется.

— Там написано.

— Константин Стахович, — бормочет озадаченно. — Это в какой палате? Надо срочно в изолятор! И ПЦР-тест…

Пошло что-то незнакомое. Врач торопливо выходит из лаборатории. Выскакиваю за ним:

— Сергей Николаевич, да что случилось-то?

— Дана, надо проверять, но, скорее всего, это гепатит А, в просторечии желтуха. Заразная дрянь!

— Собираетесь привезти его сюда? — приходится переходить на лёгкую побежку, чтобы не отстать.

— Зачем? Сейчас выясню, в какой он палате…

— Его нет в палатах!

Резко разворачивается и смотрит с грозным недоумением:

— Как «нет»?! А это ты откуда взяла?! — размахивает бумажкой.

— Это анализ крови учащегося нашего лицея. Из седьмого класса. Его здесь нет.

— Фу ты, блядский потрох через пень колоду! — с сердцем выдыхает мужчина. — Дана, так нельзя!

Какое интересное выражение! Надо запомнить.

— Чего нельзя, Сергей Николаич? Увидела непонятное, спросила специалиста. Что не так?

— А сразу нельзя было сказать?

Хмыкаю. Осторожно вынимаю анализ крови из его руки, показываю пальчиком:

— Вы резко читать разучились?

Наверху листка сразу после фамилии надпись «ИЛ №3, 7ИМ-3», что означает: Третий Имперский Лицей, седьмой класс информационно-математического факультета, третья параллель. Расшифровываю для тех, кто на паровозе.

— Понятно, что со стороны не поймёшь, но спросить-то вам никто не мешал.

— Ну, Молчанова… — выдыхает и спокойненько так уходит.

Аж обомлела от неожиданности.

— Погодите, Сергей Николаич! Надо же что-то делать!

— Ну, позвони в эпидемнадзор, это их епархия.

Мужчина успокоенно шествует в ординаторскую. Заглядываю в лицо сбоку, дёргаю за рукав:

— Почему не вы?

— Это не моё дело, Молчанова, — глядит уже с раздражением.

— Сергей Николаич, не станете звонить — я позвоню, — сама чувствую, насколько холодными делаются мои глаза. — Только вам же хуже будет.

— Это почему же? — его насмешка не уступает в холодности.

— Потому же. Я на вас сошлюсь, назову вашу фамилию и честно скажу, что сами вы на эту тему говорить отказываетесь.

Борется изо всех сил, чтобы не сойти с неуязвимой позиции, позволяющей глумиться безнаказанно. Хочет отомстить мне за отлуп? Ну-ну.

— А потом позвоню великому магистру Кольбергу и нажалуюсь. Нет, не на вас. А на завотделением Шашкова. Откуда он такие безответственные кадры берёт вроде вас?

Насмешка становится едкой.

— Почему сразу не господу богу?

— О, так вы не в курсе? Именно поэтому позволяете себе лапать несовершеннолетнюю? На это, кстати, тоже пожалуюсь. Мой отец, дорогой Сергей Николаич, третий человек в иерархии ордена. Вы этого не знали? Неожиданный сюрприз, правда? — возвращаю ему насмешку.

Мрачнеет, но теперь уже никакого ехидства или злобы, только растерянность. Затем расцветает улыбкой:

— Даночка, да позвоню, конечно. Мне не трудно. Я всего лишь хотел сказать, что это не наше дело.

— Так вас никто и не заставляет браться не за своё дело. Всего лишь сообщить тем, кто этим должен заниматься.

Просто удивительно, какие иногда препятствия возникают на ровном, казалось бы, месте.

В свою очередь звоню Вике: надо мобилизовать наших фрейлин. И как хорошо, что я воздержалась пробовать кровь на вкус без тщательной проверки.

Возвращаюсь в лабораторию. Мне ещё мыть и сушить целую груду предметных стёкол, пробирок и трубок.

15 марта, воскресенье, время 09:10.

Москва, квартира Пистимеевых.

— Можно я у тебя угольник возьму, — снисходительные слова, в которых даже через сильный микроскоп не разглядишь просьбы, лениво срываются с губ «Инессы».

— Нет, нельзя, — голосок Карины напряжённый, но «Инесса» игнорирует запрет.

Рука её непринуждённо цепляет угольник со столика, и девочка — хозяйка руки — величественно фланирует прочь.

— Спасибо, я потом верну, — еле заметно повернув голову в сторону только что небрежно ограбленной, роняет «Инесса».

Возвращаюсь.

— Ну как?

По хихиканью зафиксированной в вытяжке Карины понимаю, что сымитировать манеры Инессы, примы её класса, удалось очень удачно. Конфликт между ними рано или поздно случится, потому что Карина неизбежно оттянет на себя внимание мальчиков, да и всего класса. Девочке надо быть к этому готовой.

— Конфликт всегда начинают, будучи уверенными в своей силе и будущей славной победе, — вещаю своей ученице основы теории собственного сочинения.

— Всегда?