Фарс‑мажор 2
Шрифт:
Над столом повисла минута молчания. Я даже посмотрел на министра внутренних дел Рашида Нургалиева, в ведомстве которого, надо полагать, родился в это мгновение новый сотрудник.
— А чего это вы не в отпуске? — спросил меня министр финансов Алексей Кудрин.
— А вы? — спросил я в ответ.
— А я — бюджет, — исчерпывающе ответил Алексей Кудрин.
Не уточнил только, в каком он чтении бюджет.
Беззаботный вид господина Кудрина приводил в чувство: требовать от этого человека можно чего угодно. Труднее что‑то получить.
Журналисты пытались докричаться до министра экономического развития Германа Грефа, который стоял высоко на ступеньках лестницы, ведущей со второго этажа в фойе, что он будет делать с инфляцией.
— А что такое инфляция? — с искренним любопытством переспрашивал Герман Греф, и на этом вопросы к нему вообще заканчивались.
Откуда‑то из‑за угла вышел министр промышленности и энергетики Виктор Христенко и направился не спеша к парадному входу, как‑то испытующе поглядывая на солнце.
— А хороший сегодня день, Виктор Борисович! — сказал я ему на всякий случай.
— Хороший? — озабоченно переспросил он. — Вы так думаете? Или что‑то знаете?
Как только министр сельского хозяйства Алексей Гордеев замолчал, Владимир Путин словно ни с того ни с сего с вызовом спросил:
— Послание Федеральному собранию слышали?
Он мог бы сказать: «Мое послание». Или мог бы сказать: «Послание президента». Но он не сказал. Правильно. Так выглядело гораздо страшнее.
— Да, — очень тихо после некоторого раздумья сказал Алексей Гордеев.
— Помните, сколько людей умирает от употребления алкогольных суррогатов? — переспросил президент.
Министр еле‑еле кивнул, дав понять, что помнит.
— Ну че делать‑то будем? — спросил Владимир Путин. — Подготовьте и председателю правительства доложите. Это ненормальная ситуация.
Алексей Гордеев прошелестел губами в ответ.
Но Владимир Путин не смотрел больше на него.
Он пристально смотрел на Михаила Фрадкова.
Тот пожал плечами.
Может, нечего ему было говорить.
А может, трудно.
Министру обороны хорошо было в Сочи. Густо ионизированная атмосфера «Бочарова ручья» расслабляюще действовала на господина Иванова. Если бы это было не так, мне ни за что не удалось бы выяснить у министра ряд важнейших подробностей результатов только что завершившихся под Астраханью учений объединенной системы ПВО четырех стран (России, Армении, Белоруссии и Таджикистана).
— Что на вас произвело самое сильное впечатление? — спросил я министра.
— Самое сильное? — задумался господин Иванов. — Арбузы — это понятно, сезон в разгаре… А килька! Потрясающая, невероятная там килька! Я этот вкус с детства помню! Этот нежный вкус кильки…
Он выжидательно посмотрел на меня, словно сомневаясь, в состоянии ли я поддержать этот разговор.
— И икры, конечно, попробовали?
— Только не просто икры. Вы знаете, как надо есть икру?! — возбужденно заговорил Сергей Иванов. — Берешь кусочек черного хлеба, тонкий срез огурчика… но не такого, не из теплицы (поморщившись, он кивнул куда‑то направо), а такого!., с пупырышками, живого… И на него — тонким слоем… икорочку… черную…
Я уж не стал расстраивать министра вопросом о степени боеготовности систем ПВО перед угрозой атаки более чем вероятного противника. Это было бы слишком жестоко сейчас.
Между министром промышленности России Виктором Христенко и министром топлива и энергетики Украины господином Плачковым состоялся содержательный разговор. Речь шла, как я понял, о ценах на транзит российского газа в Европу.
— Надо ее считать и считать, — говорил господин Плачков. — У нас формула для расчетов есть. Будем считать по формуле!
— Ну нельзя считать транзит по формуле! — объяснял ему господин Христенко.
— Ну можно! — настаивал господин Плачков.
— Ну нет! — отвечал ему российский министр.
— Ну да! — возражал господин Плачков.
— Ну нет! — повторял господин Христенко.
— Ну ладно! — вдруг согласился господин Плачков.
Возле министра науки и образования Андрея Фурсенко стоял один из губернаторов и просил довести до конца историю с вузами. Надо было, как я понял, решить проблему вузовской собственности.
— Так вы делайте хоть что‑то сами, — говорил ему господин Фурсенко. — Готовьте документы.
— Так, а собственность‑то чья? — спрашивал губернатор.
— Государственная, — терпеливо отвечал ему министр.
— Так, а государство‑то кто? — радовался губернатор. — Вы!
— Как же я люблю губернаторов! — морщился господин Фурсенко.
О поездке в дагестанский город Ботлих министр транспорта Игорь Левитин рассказывал без воодушевления. Вернее, если быть точным, он не рассказал о ней вообще ни одного слова.
— Я приехал в Москву со сломанной рукой, — признался министр обороны США Роберт Гейтс, — и поэтому со мной легко вести переговоры.
Этот человек умел играть в поддавки и думал, что в этом деле ему нет равных. Но я бы не удивился, если бы Владимир Путин вошел в зал со сломанной ногой.
Министр спорта, туризма и по делам молодежи Виталий Мутко заявил, что «спорт высших достижений без фармакологической поддержки находиться не может».
— Правда, государство ушло отсюда, вот и занимается кто ни попадя, — признался Виталий Мутко.