Фраер
Шрифт:
Говорят, что у него был свой отряд. Будто из наших перебежчиков и пленных. Драл наших, как Тузик грелку. Мог свободно вклиниться в эфир, пристроиться в колонне и идти до Кабула или Джелалабада под видом спецназа. Выдавал себя за советника из царандоя, проникал на территорию частей. Из Хайратона пять машин с боеприпасами вывез в Баглан. Многие странные случаи на него списывали. Как бы то ни было, но после его ухода в восемьдесят втором году проваливалась операция за операцией, поля наши минные что были, что нет.
В восемьдесят четвертом его вычислили и зажали за Джелалабадом. Молотили кишлачок часа три и с воздуха, и пару «саушек» подтянули. Пошли чесать: ноль! Испарились «духи»! Куда? Выяснилось потом, через «зеленых» прошли с пленными моджахедами какие-то наши спецназовцы. Пароль назвали, грузовик реквизировали, всех обматерили, да еще проводника прихватили, командира взвода, он их якобы знал. А потом Казбек пропал куда то. Как испарился. Может убили. А может за границу ушёл.
Я это к чему рассказываю? Думаю всё время. А может быть он и прав был, это лейтенант? Если и погиб, то как мужчина. С оружием. А не сдох, как мы. От тоски!
– Да брось ты о плохом, Душман.- Морщился Парамонов, разливая остатки водки и роняя пепел на китель.
– Я помню, мы в учебке однажды поймали скорпиона. Хотели проверить, убивают они себя когда видят, что выхода нет, или нет. Облили вокруг него бензином. Подожгли. Хотели посмотреть, как с собой покончит. А он посидел в кольце огня. Дождался пока прогорит и ушёл. Поймали следующего. Тот тоже самое. И не подумал себя убивать. Сгорел. Наверное до последнего надеялся вырваться. Вот так и человек, надеется до последнего. Понял? Вот и ты надейся. Надо!
Ладно, переночуешь здесь. Сигареты я тебе оставлю. А утром, перед подъёмом выпущу. Давай солдат!
Клацнула дверь. Парамонов ушёл.
Утром Серёга Бревнов вернулся в отряд. С этого дня Парамонов его не замечал.
Нормальные, а если точнее, более или менее адекватные среди мусоров тоже встречались. Но реальность была такова, нацепил погоны, стал частью системы – значит, всё сделанное тобой- законно.
Парамонов был большой придумщик.
Зимними вечерами, когда рано темнело, Парамон любил накинуть поверх кителя с погонами зэковскую телогреечку и проскочить в угол локалки, где, на корточках, в полукруге укуривались дурью. Обожал он такие игры.
Парамону таким образом неоднократно удавалось раскуриться на халяву и подслушать много интересного.
Так однажды он узнал, что возможно является близким родственником осужденного Руслана Таирова.
Таиров сделал глубокую затяжку и подлечивая папиросу слюной, выдохнул:
– Парамон, я его мама ипал, такой гяндон. Вчера у меня шмаль отобрал.
Русик происходил из старинного казикумухского ханского рода. Всё в нём было породистым, руки, жесты. Зэковский бушлат он носил, как смокинг и даже в арестантской робе походил на лорда. Это внушало уважение. Кроме того, говорил с акцентом, как Сталин. Это вызывало трепет. А главное— приходился очень дальним родственником старшему куму капитану Гиреханову, который тоже происходил из какого то крошечного дагестанского племени.
Гиреханов был мастером спорта по боксу и потому пользовался среди офицеров зоны непререкаемым авторитетом. Даже несмотря на то, что его считали чуркой.
Благодаря покровительству старшего кума, Русик в лагере не боялся никого.
Включая хозяина, полковника Бастора Юрия Оскаровича, который появлялся как ясное солнце. Всем рулила оперчасть.
* * *
Напуганный угрозами зэков Гоша решил завести телохранителя. Выбор его пал на Душмана. Он был неприхотлив, как саксаул, верен как пёс и совершенно без башки, словно герой романа Майн Рида.
Но была у него одна странность. Он приходил в волнение от обнажённого мужского тела. До поры до времени Гоша этого не знал.
Теперь, если Гоша выходил из локалки, Душман отрабатывая должность бодигарда и полученные сигареты, должен был тащиться за ним следом.
Дуля громко хохотал и декламировал:
Я пули вёдрами глотал!
Я кровь мешками проливал!
Я Кандагар завоевал!
Пока народ наш мирно спал.
И море баб перееВал!"
Бревнов огрызался:
Срёт где попало, оставляя кал,
У него не держит жопа— он шакал…
Юра Дулинский тут же напоминал служаке его прошлое:
– Ну ты, автоматная рожа! У тебя ж, быка, вся грудь пулемётными лентами перепоясана, а ты ещё базло раскрываешь на честных пацанов!
Душман сидит на шконке. В левой руке он держит пряник с толстым слоем маргарина. Рядом Дулинский.
Вчера был ларёк. Душман на всю отоварку накупил пряников и маргарина.
– В Афгане пряники только по праздникам давали, на майские или ноябрьские. А здесь, ешь от пуза, были бы только деньги.- Говорит он.
Дуля желая посмеяться спрашивает:
– Серёга, так что министр обороны? Ответил?
Душман качает головой:
– Не-аааа!..Мне Парамонов по секрету сказал, хозяину из приёмной министра звонили. Сказали, сержанта Бревнова в Чечню не пускать.
Дулинский подкалывает:
– Эскалации напряжённости боятся, Серёга! Политика!
Душман откусывает кусок пряника.
– Ничего! Я вчера президенту написал. Через волю отправил. Борис Николаевич разберётся.
Гошин крик доносится из глубины каптёрки, словно звук милицейской сирены.
– Надо идти – сказал Душман.
– Ну да!- Усмехаясь говорит Дуля- Служба есть служба.
Душман поднялся, стряхнул с колен крошки. Затем, не оглядываясь, двинулся на крик завхоза.
– Где вас только ловят! – усмехался Дулинский.