Фраер
Шрифт:
Если судить по тому, что у них продают в лавках, то все миллионеры. На полках- японские магнитофоны, фирменные часы, французские духи.
А сами живут в домах из глины, нищета страшная, у нас дрова покупают. Каменный век. Старики, дети... По нашим понятиям, убивать их западло, а им гранату метнуть или очередь всадить в шурави– в порядке вещей.
Как- то во, время зачистки подстрелили пацана местного с автоматом. А на прикладе три зарубки. Это значит троих наших на тот свет отправил. И появляется такая ненависть, что уже не смотришь, кто перед тобой- баба или дитё. Во время операции открываешь дверь, кинул гранату, пару очередей и дальше.
Там я понял, что добро и зло — это в принципе одно и тоже. Для кого то добро, это зло. Для кого то наоборот.
* * *
Через неделю должен был освободиться Вова Москва. Весь срок он не поддавался на уговоры. Как бы к нему не подъезжали и не подкатывались. Говорил, что с однополой любовью завязал.
За неделю до воли он не смог сдержать похоть и развязал. Сначала подкатил к завхозу, но грубый Гоша, измученный простатитом, обругал его матом.
Тогда Вова отдался Лёве смотрящему. Потом к Лёве пришли земляки, весь цыганский табор.
Москва пошёл в разнос. Все выходные он не выходил из кабинета отрядника, превращённый в бордель.
В понедельник утром Гордеев пришёл на службу. В аквариуме с рыбками плавал презерватив. Лёня начал орать.
– Дневальный, почему у меня в кабинете воняет дерьмом?
Если бы он только знал, что там происходило в его отсутствие!
* * *
Несмотря на то, что дядя Слава без сопротивления отдал свой министерский портфель Лёве Цыгану, он всё же не был с этим согласен.
Выжидал удобный момент для свержения своего конкурента с пьедестала. Знал, что рано или поздно настанет момент, когда Цыган совершит ошибку.
Чутьё не подвело. Ожидание закончилось редким, но весьма поучительным случаем. Трагичным, как для некоторых блатных, так и козлов.
Ночью измученный сперматоксикозом Сеня подкараулил Валерика Сидорова, шедшего в уборную.
До этого дня Валерик жил мужиком. Вернее мужичонкой. Это был молодой парень, с румянцем на щеках. Из интеллигентной семьи, в которой его баловали и чрезмерно любили. В результате он вырос слабым, трусливым и инфантильным.
Сеня зажал его под лестницей и вытащив нож приказал снимать штаны. Валерик от ужаса потерял сознание, а Сеня пыхтя и потея от страсти, предпринял попытку лишить его девственности. От вожделения порвал уздечку на члене. Кончил. Подтёрся трусами Валерика.
Пригрозил, что если тот проболтается, то его будет насиловать весь отряд, и ушёл. Сидор придя в себя бросил перепачканные кровью и спермой трусы в уборной.
Никто бы ничего не узнал, и скорее всего Валерик стал бы персональным Сениным тихушником, но утром запарафиненые, в пятнах крови трусы нашёл Гоша.
Поддев их носком ботинка, Гоша глубокомысленно произнёс:
– Мдя-яяя! Одно из двух. Или кому то сломали целку, или кто-то сломал хер.
Через пятнадцать минут сидельцы увязали в кучу заплаканного Валерика, трущегося возле него Сеньку и вещественное доказательство в виде трусов. Поднаторевшие на своих делюгах зэки в случае необходимости умели проводить оперативно-следственные мероприятия не хуже оперов из райотделов.
Барак забурлил. Старики кричали «На нож»! Молодёжь вторила - «на фуй!
Босой, голый по пояс Асредин, как Христос тянул вверх руки: ”Братья, хватит крови!.. Ему в ответ кричали: “В Тамбовском лесу твои братья!”».
Сеня, испуганный реальной перспективой лишиться здоровья, бросив матрас и вещи бегом ломанулся на вахту.
Узнав о случившемся, срочно вызванный на службу похуист-отрядник, пообещал: "Пусть только выйдет! Я ему едало разобью!"
– Ничего!- сказал дядя Слава.- Выйдет из БУРа, загоним под нары. Пусть выглядывает оттуда, как ондатра. Весь срок, тварь, будет сидеть у параши.
Валерик тут же переехал в петушиный угол.
Дулинский подумал. Сказал:
– Ну вот, и определился с ориентацией. Раньше звали Сидором, а теперь назвали пидором!
Асредин вздыхал- «Эх люди! Святейшее из званий, человек, опозорено, как никогда. Опозорен и русский человек»! Какая тут нахер, к маме вениамина может быть духовная гармония!
К Лёве Цыгану прибежал посыльный от Арсена и тот ушёл к смотрящему.
Завхоза Гошу в тот же день сняли с отряда и отправили в Шизо, но не отсиживать, а старшим дневальным.
Эта должность была по настоящему сучьей. То, что на неё поставили именно Гошу, характеризовала его со всех сторон.
Завхозом отряда назначили Витю Власа, полного и ушлого сорокапятилетнего мужика- хитрована, добивающего в лагере десятку.
* * *
Именно в тот момент дяде Славе пришло в голову, что именно можно предъявить смотрящему.
Блатные и мужики должны были признать эту предъяву обоснованной. Расклад получался такой. Человек, близкий к смотрящему, по беспределу опустил мужика. Не просто опустил, но и никого после этого не поставил в курс. Страшно даже представить, что бы произошло, если бы не бдительный Гоша. Тихушник мог зашкворить весь отряд. Или даже всю зону.
Надо было срочно выезжать на больничку. В тот же день, когда отряд ушёл в столовую, дядя Слава острым ножом вскрыл себе живот.
Серьёзно вскрыл, до кишок. Лезвие вошло глубоко. Кровь хлестала через пальцы, прикрывающие рану.
Раньше я видел, как зэки, дуреющие от однообразной тоски глотали черенки ложек, засыпали себе в глаза толчёное стекло. Слышал о том, что ломают себе руки-ноги, надеясь, что положат в больницу, и хоть на неделю, другую они сменят обстановку.
На больничку свозили со всех зон. Там братва могла расслабиться, встретиться с кентами, подельниками и выпить за редкую встречу.
Если зэк калечил себя, другие сидельцы, не вмешивались.
В арестантском мире существовало правило, каждый должен ответить за себя сам. У каждого своя жизнь и он волен распорядиться ей, как захочет.
* *
Я спросил Колесо -зачем вскрылся дядя Слава?
– Запомни!- Сказал Колесо.
– В нашей жизни, если хочешь остаться среди людей надо идти до конца. Помню в 53-м , на Сусумане суки порезали воров. А воры, кто остался жив, ночью взорвали аммонитом БУР, где прятались суки, человек семьдесят. Воров постреляли, но суки тогда долго собирали в мешки кишки и куски мяса.